ОСТАВЬТЕ СВОЙ ОТЗЫВ

ФОРМА ОБРАТНОЙ СВЯЗИ




В этот день

В этот день

Меню

emblem
logo
emblem

статьи

26 ноября | 2021 Автор: Admin

Император Николай II Александрович. Лекция 9. Русско-японская война 1904-1905 гг.

Начиная с 1903 г. Япония начала активно готовиться к войне с Россией. Глава японского правительства Кацура Таро и министр финансов виконт Сонэ Арасукэ направили своих порученцев в США и Англию с просьбой о предоставлении дополнительных займов. Такие займы были предоставлены банками «Национал Сити банк», «Национальный Коммерческий банк», банковский дом «Кун, Лёйб энд Компании», которые принадлежали семействам американских банкиров иудейского происхождения, главным из которых был Якоб Генри Шифф, благодаря которому Япония получила кредит на общую сумму 200 млн. долларов. За свою поддержку Японии Шифф был награжден японскими орденами Священного сокровища и Восходящего солнца. Политическую поддержку Токио, помимо Лондона, обеспечивал президент США Теодор Рузвельт, предупредивший Германию и Францию, что США не останутся в стороне, если они выступят на стороне России против Японии.

Полный текст лекции можно найти здесь.

статьи

26 ноября | 2021 Автор: Admin

Император Николай II Александрович. Лекция 8. Большая Азиатская программа Императора Николая II

В конце XIX-нач. ХХ вв. Император Николай II не просто поддержал активное продвижение России на Восток, но и считал его одной из главных задач своего царствования. В августе 1902 г. Государь сказал, что «он питает особый интерес к Восточной Азии, и рассматривает укрепление и расширение русского влияния в этих областях как задачу именно своего правления». Не вызывает сомнений, что Николай II самым активным образом участвовал в разработке «Большой азиатской программы», ее осуществлении, определял и руководил ее главными направлениями. Так, П.А. Бадмаев писал: «Пётр Великий прорубил окно в Европу, и Петербург как великое творение Петра выражает собой мощь русского государства. Николай II прорубил окно на Восток». Великий русский ученый Д.И. Менделеев писал в те годы: «Только неразумное резонерство спрашивало: к чему эта дорога? А все вдумчивые люди видели в ней великое и чисто русское дело — путь к океану — Тихому и Великому, к равновесию центробежной нашей силы с центростремительной, к будущей истории, которая неизбежно станет свершаться на берегах и водах Великого океана». Крупный востоковед и друг юности Николая II князь Эспер Эсперович Ухтомский утверждал: «Для Всероссийской державы нет другого исхода, — или стать тем, чем она от века призвана быть (мировой силой, сочетающей Запад с Востоком), или бесславно и незаметно пойти по пути падения, потому что Европа сама по себе нас, в конце концов, подавит внешним превосходством своим, а не нами пробужденные азиатские народы будут еще опаснее, чем западные иноплеменники».

Полный текст лекции можно найти здесь.

статьи

07 ноября | 2021 Автор: Admin

Император Николай II Александрович. Лекция 7. Финляндский вопрос

Финляндия вошла в состав Российской империи в результате Русско-шведской войны 1809 г. До этого Финляндия была составной частью Шведского королевства. Вся полнота административной власти находилась в руках шведского дворянства. Финское население было полуграмотно, развитие страны было в зачаточном и примитивном состоянии. Как провинция Швеции Финляндия никакого самостоятельного государственного управления и сейма, не имела, представители её сословий принимали участие в общем Шведском парламенте.

После вхождения Финляндии в состав Российской империи Император Александр I проявил к ней исключительное благоволение. Она получила статус Великого Княжества с самой широкой автономией. Александр I любил повторять: «Финляндия — не губерния. Финляндия — это государство». 16 марта 1809 г. волей Императора Александра I-го был созван финляндский сейм, который открыл лично государь. Накануне Царь издал манифест о государственном устройстве Финляндии. При открытии сейма Александр I сказал: «Я обещал сохранить ваши коренные законы; ваше собрание здесь удостоверяет исполнение моих обещаний».

В компетенцию сейма было включено четыре вопроса: о войске, налогах, монете и об учреждении правительствующего совета. Финляндская армия формировалась исключительно из местного населения, и финляндцы служили только на территории Княжества, все денежные поступления казны использовались только на нужды самой страны. В 1816 году был учрежден Императорский финляндский сенат. Официальными языками Великого Княжества были русский и шведский языки.

При Императоре Николае I финляндский вопрос не стоял остро, но к середине XIX в. националистические тенденции всё больше набирают в Финляндии силу. Главными противниками русской власти были не собственно финны, а так называемая «шведская партия», которая играла в Княжестве доминирующую роль.

Император Александр II в 1863 г. возобновил работу финляндского сейма, который не собирался со времён его открытия в 1809 году. Открытие сейма, состоявшееся 18 сентября 1863 г., стало крупным событием политической жизни Финляндии. В своём обращении к депутатам, Александр II охарактеризовал Финляндию как государство, в котором воплощён в жизнь принцип конституционной монархии. По указу Императора финский сейм должен был собираться регулярно раз в пять лет.

Однако одновременно с развитием капитализма стал усиливаться и финляндский сепаратизм. 80% экспорта Финляндии незаметно переориентировалось на Западную Европу, до минимума свернув экономические связи с Империей. Вскоре в Петербург стали доходить сведения о том, что в стенах сейма идут разговоры о «культурной Финляндии, насильственно вырванной варварами из семьи европейских народов».

Русская верховная власть при Императоре Александре III фактически не препятствовала ни свободе местной финской прессы, ни автономии в вопросах внутренней жизни. Со вступлением на престол Императора Николая II сепаратистские устремления части финского общества начали стремительно развиваться.

На территории Великого Княжества действовали самостоятельные финские воинские формирования, которые не вписывались в систему вооруженных сил империи. Финские войска насчитывали 100. 000 человек. Ещё Император Александр III хотел их расформировать, но по закону на это требовалось согласие финского сейма, которое тот не давал. Николай II решил покончить с этим недоразумением. Тем более, что в условиях роста финляндского сепаратизма, независимые вооруженные силы представляли для русского государства большую опасность. При этом надо учесть, что из всей империи именно в Финляндии процент русского населения был самым низким (он составлял всего 0,2 %).

Особый статус Великого Княжества Финляндского создавал предпосылки для возникновения сепаратистских настроений у финляндской политической элиты. Эти настроения во многом были вызваны экономическими интересами местной буржуазии, в основном шведского происхождения. Благодаря существующей таможенной «вилке», она закупала сырье в Империи по «внутренним» ценам, а перепродавала его беспошлинно на Запад по «внешним».

На территории Княжества действовали самостоятельные воинские формирования, которые к началу ХХ в. насчитывали 100 тыс. человек, притом, что процент русского населения в Финляндии был не более 0,2 %. Император Александр III считал необходимым упразднить финляндскую монету, почту и таможню, соединив их с «общеимперской системой», но сделать этого не успел. Таким образом, финляндский вопрос стал очередной нерешённой проблемой, «переданной» Императору Николаю II по «наследству». В отличие от очередных фантазий С.Ю. Витте, склонного приписывать Николаю II какое-то особое расположение и доверие к финляндскому сейму*, Государь изначально стремился в корне изменить ситуацию в Великом Княжестве, которую он считал опасной для общеимперских интересов.

29 мая 1898 г. Император Николай II назначил новым финляндским генерал-губернатором генерала от инфантерии Николая Ивановича Бобрикова. Тот обрисовал Царю ситуацию в Финляндии: полное отсутствие русских в сенате, статс-секретариате, управлении генерал-губернатора, в университете и кадетском корпусе. Бобриков изложил Николаю II свою программу действий: объединить финляндскую армию с Российской; упразднить статс-секретариат Великого Княжества; кодифицировать финляндские законы; перевести на русский язык деятельность сената, учебных заведений и администрации; предоставить российским подданным возможность служить в учреждениях Великого Княжества без ограничений; упразднить особые таможенное и финансовое ведомства; учредить официальную правительственную русскую газету.

Государь полностью одобрил эту программу. Напутствуя нового генерал-губернатора, Николай II писал: «Получили мы с Вами наследство в виде уродливого криво сросшегося дома, и вот выпала на нас тяжёлая работа — перестроить это здание или, скорее всего, флигель его, для чего, очевидно, нужно решить вопрос: не рухнет ли он при перестройке? Мне думается, что нет, не рухнет, лишь бы были применены правильные способы по замене некоторых устаревших частей новыми и по укреплению всех основ надёжным образом».

30 сентября в Гельсингфорсе Н.И. Бобриков заявил представителям генерал-губернаторства и сената: «Государю нашему известна преданность к Нему финляндского народа, но Его Императорское Величество также осведомлен, что, к сожалению, в крае распространено превратное толкование тех начал, на которых зиждутся отношения Финляндии к Империи. Под вредным влиянием этих толкований, среди некоторых финляндцев не всегда проявлялось должное сочувствие к мерам, направленным к скреплению уз, связывающих край с остальными частями Российской державы. Россия едина и нераздельна, как един и неразделен её Императорский Престол, под сенью которого Великое Княжество достигло своего современного благосостояния». 3 февраля 1899 г. последовал Высочайший манифест и Основные положения, по которым законодательная власть по вопросам общегосударственного значения была передана от финского сейма Государю Императору.

6 февраля 1899 г. манифест был опубликован финляндским сенатом, однако, сенаторы решили послать Царю прошение, чтобы он дал возможность сейму рассмотреть новый законопроект. Получив отказ, по всей Финляндии был организован сбор подписей на Высочайшее имя с прошением отменить манифест. Сбор подписей проходил под усиленной агитацией шведской интеллигенции. Император Николай II в письме к В.Б. Прокопе заметил: «Я вижу в этом недобрые поползновения со стороны высших кругов Финляндии посеять недоверие между добрым народом Моим и Мною». Несмотря на это, реформирование управления Великого Княжества Финляндского продолжалось.

Н.И. Бобриков докладывал Государю: «С 1901 года стали упраздняться финские войска, уступившие место русским, стали вводиться в администрацию русские люди; число военных чинов утроилось». С 1901 г. жители Великого Княжества должны были нести военную службу наряду с русскими. Н.И. Бобриков связывал укрепление русского влияния в Великом Княжестве с ростом роли Православной Церкви. Государь высоко оценивал деятельность Н.И. Бобрикова. Он писал генерал-губернатору: «Я постоянно благодарю Бога, направившего мой взор на Вас. Действительно, в Вас я получил неоценимого помощника, крайне знающего, усердного, настойчивого, хладнокровного во всех своих действиях. Не имей я Вас в Финляндии, едва ли я справился бы с нынешними сложными делами — говорю я Вам прямо, потому что таково мое глубокое убеждение».

Защищать Н.И. Бобрикова Царю приходилось не только от финляндских радикалов, но и от влияния «шведской» партии при русском Дворе, которой удалось убедить Вдовствующую Императрицу Марию Феодоровну в пагубности проводимой Н.И. Бобриковым политики. 26 декабря 1902 г генерал А.Н. Куропаткин записал в дневник: «Сегодня был в Гатчине. Государыня Императрица Мария Феодоровна более 40 минут вела со мной разговор о финляндских делах. Горячилась и волновалась. Раза два выступали на глазах слёзы».

Ярким представителем «шведской» партии был князь Г.Д. Шервашидзе, состоявший при Марии Феодоровне обер-гофмейстером. Как вспоминал генерал А.Н. Куропаткин: «Князь Шервашидзе, состоявший при Государыне, горячо нападал на существующие порядки в России, <…> особенно нападал на утеснения в Финляндии». Г.Д. Шервашидзе был в тесных контактах с С.Ю. Витте. Под их влиянием Императрица-мать в письмах к сыну называла Бобрикова «лжецом», призывала отправить его в отставку и умоляла не обижать «несчастных финляндцев». Государь ответил Императрице-матери твёрдо и даже жёстко: «Я несу страшную ответственность перед Богом и готов дать Ему отчет ежеминутно, но пока я жив, я буду поступать убежденно, как велит моя совесть. Я не говорю, что я прав, ибо всякий человек ошибается, но мой разум говорит мне, что я должен так вести дело. Не правда ли, дорогая Мамà, было бы несравненно легче сказать Бобрикову, — оставьте их делать, что хотят, пусть все идет по-старому! Сразу восстановилось бы спокойствие, и моя популярность возросла бы выше, чем она теперь. Очень заманчивый призрак, но не для меня!».

После этого инцидента Государь перестал относиться к советам матери с прежним доверием. С.Ю. Витте утверждал в своих воспоминаниях, что Вдовствующая Императрица «уговаривала Государя не травить финляндцев. Её отец, старик, король Датский, дед Государя, писал ему тоже самое. В результате Государь перестал при путешествиях заграницу заезжать к своему деду в Данию. Императрица же Мария Феодоровна постепенно начала терять всякое влияние на своего сына».

Между тем финляндские радикалы объявили войну русскому правительству. Активизировались сепаратистские группировки, которые выдвинули лозунг: «Враг России — друг Финляндии». Наиболее опасной из них была сходная по идеологии и методам с эсерами «Партия активного сопротивления», которую возглавлял К. Циллиакус. В 1903 г. Государь предоставил Н.И. Бобрикову особые полномочия. Сам Н.И. Бобриков писал генералу А.Н. Куропаткину: «Мне беспрестанно пишут угрозы, и я к ним немного попривык. Буду твердо охранять вверенный мне пост, и как часовой, не сойду с него, во что бы то ни стало. Служа здесь Царю и Родине, готов с радостью сложить голову, не сдавая ни на йоту русских интересов». Эти слова оказались пророческими: утром 3 июня 1904 г. в здании сената в Гельсингфорсе финляндский чиновник Е. Шауман тремя выстрелами из револьвера Н.И. Бобриков был смертельно ранен и утром следующего дня скончался. Узнав об этом Император Николай II занес в дневник: «С прискорбием узнал, что Бобриков тихо скончался в час ночи! Огромная трудно заменимая потеря!». 8 июня Государь присутствовал на похоронах Н.И. Бобрикова в Сергиевской пустыни под Петербургом.

Убийство Н.И. Бобрикова произошло на фоне идущей полным ходом революционизации Финляндии. В 1905 г. территория Великого Княжества стала одним из основных плацдармов революционных сил, убежищем для многих революционеров. Таким образом, Государю, несмотря на предпринятые им усилия, не удалось решить финляндскую проблему. В ходе начавшейся революции 1905 г. она встала в полный рост.

статьи

12 октября | 2021 Автор: Admin

Император Николай II Александрович. Лекция 6. Реформа системы народного образования

Император Николай II уделял первостепенное значение вопросам народного просвещения. Как отмечает Д.Л. Сапрыкин: «Эпоха Николая II была временем совершенно беспрецедентного в истории нашей страны внимания к образовательным вопросам со стороны государства. Именно в этот период была построена существующая до настоящего времени “школьная сеть” и созданы организационные и материальные условия для осуществления всеобщего образования. Образование (как и наука и техника) были реальным приоритетом политики Николая II». Уже в 1895 г. Государь указал министру И.Д. Делянову на необходимость качественного улучшения средней школы и на недостаточное развитие грамотности среди населения.

Однако намеченная реформа народного образования с первых дней затруднялась волнениями среди университетского студенчества. Н.П. Боголепов, в то время ректор Московского университета, писал в отчёте за 1891—1892 гг.: «Вам известно, какое жалкое зрелище представляет из себя большинство оканчивающих теперь гимназию. Это люди с извращёнными нравственными понятиями, с полнейшим отсутствием знаний, это будущие общественные деятели, проникнутые до такой степени противообщественными стремлениями, что представляют из себя какое-то совсем некультурное общество. <…> Наши профессора в большинстве случаев более чиновники, нежели наставники и руководители молодёжи».

29 декабря 1897 г. умер министр народного просвещения И.Д. Делянов. Незадолго до смерти он встречался с Государем и назвал в качестве своего возможного преемника профессора Н.П. Боголепова. 28 февраля 1898 г. Николай II назначил его министром народного просвещения, предупредив: «Не ожидайте видеть скорых плодов своей деятельности. Наша жизнь так ничтожна и так коротка в сравнении с жизнью целого государства, что каждый государственный деятель в свою короткую жизнь может сделать весьма мало. Тем не менее, надо прилагать все свои силы на общую пользу».

В 1899 г. Государем были утверждены две межведомственные комиссии: первая для разработки принципов реформы средней школы («комиссия Н.П. Боголепова») и вторая для изучения проблем высшей школы («комиссия П.С. Ванновского»).

Император Николай II сформулировал основные принципы реформы образования в рескриптах на имя П.С. Ванновского и Г.Э. Зенгера. Д.Л. Сапрыкин называет следующие принципы этой реформы: 1) необходимость «коренного пересмотра и исправления» учебного строя; 2) преодоление отчужденности школы от семьи; 3) целостность образования, как не только умственного, но и нравственного; 4) усиление физического воспитания; 5) умножение профессиональных учебных заведений: начальных, средних, высших, широкое развитие технического образования; 7) национальный характер образования. По замыслу Государя школа должна была не только и не столько готовить к высшему образованию, но и давать законченное образование. Отдельно разрабатывалась общегосударственная программа введения всеобщего начального обучения.

В феврале 1899 г. в Санкт-Петербургском университете начались студенческие волнения, вылившиеся в массовые уличные беспорядки. Толпа была разогнана полицией. Несколько студентов получили увечья, наиболее активные были арестованы. В ответ на действия полиции 11 февраля в Петербургском университете началась забастовка, которая вскоре перекинулась еще на 30 высших учебных заведений России, охватив более 25 тысяч студентов.

Среди профессоров и министров не было единодушной оценки этих событий. Некоторые из них убеждали Государя, что в действиях студентов «нет никакой политики». Им возражали министры Н.П. Боголепов, И.Л. Горемыкин и генерал А.Н. Куропаткин. Последний заявил, что забастовку «проводит та тёмная, чуждая науке сила, которая сама, оставаясь в стороне, быть может, руководит всем».

31 июля 1899 г. Николай II утвердил «Временные правила об отбывании воинской повинности» для тех студентов, которые были зачинщиками и участниками беспорядков. Такие подлежали «удалению из учебных заведений и зачислению в войска для отбывания воинской повинности». Несмотря на то что «Временные правила» были разработаны при деятельном участии С.Ю. Витте, либеральная интеллигенция обвиняла в них Н.П. Боголепова. В январе 1901 г. министр распорядился применить «Временные правила» в отношении 183 студентов Киевского университета, зачинщиков и участников беспорядков, которые были призваны в армию. Через месяц после этого, 14 февраля 1901 г. Н.П. Боголепов был тяжело ранен выстрелом из револьвера недоучившимся студентом П.В. Карповичем. Государь в своём дневнике записал в тот день: «Муравьёв приехал и сказал мне, что какой-то негодяй выстрелил из револьвера в Боголепова и ранил его серьёзно в шею!». 2 марта 1901 г. Н.П. Боголепов от полученной раны скончался.

4 марта 1901 г. с новой силой вспыхнули беспорядки возле Казанского собора в Петербурге. Толпа в несколько тысяч человек совершила нападение на конных полицейских, кидая в них тяжёлые предметы, камни и мусор. Один из офицеров получил тяжелое ранение. Во время разгона демонстрации было ранено два офицера, двадцать полицейских и четыре казака.

21 марта 1901 г. Государь подписал рескрипт на имя генерал-адъютанта П.С. Ванновского, в котором указывал: «Опыт последних лет указал, однако, на столь существенные недостатки нашего учебного строя, что Я признаю благовременным безотлагательно приступить к коренному его пересмотру и исправлению». Государь не считал дело просвещения предметом заботы только государства, указывая, что в этом деле должны помогать «родители и семьи, ближайшим образом обязанные пещись о своих детях, и тогда скоро наступит время, когда Я и со Мной весь народ будем с гордостью и утешением видеть в молодом поколении твёрдую и верную надежду Отечества и стойкую опору его в будущем».

В другом рескрипте, на имя управляющего министерством народного просвещения Г.Э. Зетера, Государь разъяснял свое видение будущей школы: «Прежде всего, подтверждаю Моё требование, чтобы в школе с образованием юношества соединялись воспитание его в духе веры, преданности Престолу и Отечеству, и уважению к семье, а также забота о том, чтобы с умственным и физическим развитием молодежи, приучать ее с ранних лет к порядку и дисциплине». Николай II указывал какой он видит будущее устройство школы: «Я желаю, чтобы она была трех разделов: низшая с законченным курсом образования, средняя школа с законченным образованием и средняя с подготовительным для университета образованием».

Николай II считал реформу народного просвещения важнейшим делом, рассчитанным на долгие годы. Он писал Великому Князю Сергею Александровичу: «Я сознаю необходимость переделки всего нашего учебного строяМы, безусловно, дожили до того момента, чтобы, положа руку на сердце, сознаться, что дальше теперешнее положение школьного дела продолжаться не может и что поэтому следует вступить на путь твердого и решительного преобразования. Плоды его мы увидим не сейчас, а спустя 10 или 12 лет. Часто я говорил об этом с бедным Боголеповым».

Назначение нового министра народного просвещения стало для Государя нелегкой задачей. 7 марта 1901 г. он писал матери: «Самым важным вопросом является сейчас: кого выбрать на место бедного Боголепова. <…> Но я с грустью должен признаться, что у меня сейчас нет ни одного кандидата. Этот вопрос мне не даёт покоя, потому что именно в теперешнюю минуту страшно нужен такой человек, а где его найти?». За неимением лучшей кандидатуры Николай II назначил новым министром народного просвещения генерал-адъютанта П.С. Ванновского.

Прежде всего, были изданы «Временные правила о студенческих организациях», разрешавшие их создание под контролем университетской администрации и профессуры. Государь был противником открытия новых университетов, так как считал, что их и так достаточно в России. 9 февраля 1902 г. Николай II указывал: «Я считаю, что Россия нуждается в открытии высших специальных учебных заведений, а ещё больше в средних технических и сельскохозяйственных школах, но с нее вполне достаточно существующих университетов. Принять эту резолюцию как Мое руководящее указание». Вместо университетов Николай II приказал открывать Политехнические институты. Уже в 1897 г. они были открыты в Петербурге, Киеве и Варшаве. С Высочайшего соизволения им было присвоено имя Императора Николая II.

Сколь большое значение придавал Николай II реформе образования видно из его письма к матери: «То, что я делаю, я по совести чувствую, что обязан сделать для России». Николай II понимал, что правильно поставленное народное образование — главный залог поражения революционной идеологии. П.С. Ванновский с этим заданием явно не справлялся. «Ты знаешь, милая Мамà, — писал Государь о Ванновском Марии Феодоровне 21 марта 1902 г., — мои чувства и мое мнение о добром старике. Но у себя спрашиваю, улучшило ли его назначение министром дело нашего образования? Нет, к сожалению, нисколько!».

6 апреля 1902 г. Николай II отправил П.С. Ванновского в отставку, и назначил министром Г.Э. Зенгера. В рескрипте на его имя, написанный собственноручно Царем, главный упор делался на ответственность профессорского состава в обеспечении порядка в университетах. Николай II писал: «Я ожидаю от учебной администрации и профессоров сердечного и предусмотрительного участия к духовному миру вверенной их попечениям молодежи. <…> Беспорядкам, позорящим науку и университеты, которыми в прежнее время справедливо гордилась Россия и губящим столько дорогих Отечеству и мне молодых жизней, должен быть во благо вверенного Мне Богом народа положен конец».

Государь был убежден, что в учителя должны попадать люди умственно зрелые и нравственно здоровые. В 1903 г. министерство народного просвещения выступило против освобождения от воинской службы учителей народных школ, так как «в противном случае учительский состав пополнится незрелыми, неопытными, физически и нравственно распущенными юношами». Государь всецело с этим согласился и написал резолюцию: «Это было всегда, да и теперь, Моим мнением». На программе специальной комиссии по переустройству системы народного просвещения, Государь начертал: «Надеюсь, что будет также обращено серьёзное внимание и на усиление религиозно-нравственного воспитания нашего юношества».

Однако в этом деле Николай II столкнулся вскоре с той же проблемой, что и в других сферах государственной деятельности, — отсутствие нужных людей. Эта нехватка кадров приводила к замедлению всех реформ, намечаемых Царём, а некоторые делала просто невозможными. Так, Николай II очень сочувствовал идее всеобщего образования и много для неё сделал (с 1908 г. первоначальное обучение стало обязательным). Фактически к моменту революции 1917 г. не менее 86 % русской молодежи умели читать и писать. Но народный учитель в своей массе по-прежнему оставался врагом существующего строя. Осознанием этого факта явилась резолюция Николая II на земском предложении 1903 г. ввести всеобщее образование с 1909 г.: «А как справиться с нужным количеством надежных учителей при введении всеобщего обучения?».

Начавшейся перестройке народного образования сопутствовали меры по умиротворению студентов. Для них была разрешена легальная сходка, были смягчены наказания, участвовавших в волнениях, многие студенты из них были возвращены в нормальную общественную жизнь университетов. Но, тем не менее, полностью изгнать из стен высших учебных заведений «темную, чуждую науке силу» правительству не удалось. События 1905 года в полной мере это подтвердили.

В царствование Николая II ситуация с образованием коренным образом изменилась, став подлинно народным. К началу Первой мировой войны Российская империя обладала одной из самых «прогрессивных» (открытых для всех социальных слоев общества) систем среднего и высшего образования Несмотря на трудности и сложности, наука в университетах успешно развивалась, возникали новые научные школы.

Большое значение Государь уделял женскому образованию. На докладе тульского губернатора о желательности более широкого привлечения девочек в народные школы он поставил пометку: «Совершенно согласен с этим. Вопрос этот чрезвычайной важности». В 1897 г. в Петербурге открылся Высший женский медицинский институт, женские курсы открылись и в Москве. Государь на докладе Попечителя Московского учебного округа написал: «Не следует отказывать желающим; пусть русские женщины учатся в России».

В 1904 г. министерство народного просвещения приступило к разработке проекта всеобщего обучения, которое должно было быть введено в течение 10 лет по всей стране. Революция 1905 г. в значительной мере помешала этому проекту.

К 1915—1916 гг. реформа народного просвещения, прерываемая смутами и войнами царствования, вышла на свой завершающий этап. Под руководством министра народного просвещения П.Н. Игнатьева была создана стройная система народного образования. Как пишет Д.Л. Сапрыкин: «Выпускник царской гимназии обычно имел уровень знаний по гуманитарным предметам (языки, историко-филологические, философские дисциплины, право), которого не достигали выпускники соответствующих советских вузов». При Николае II начальное образование было бесплатным. С 1918 г. планировалось начать введение обязательного бесплатного среднего образования.

статьи

30 сентября | 2021 Автор: Admin

Император Николай II Александрович. Лекция 5. Загадочная болезнь Императора Николая II и династический кризис 1900 года

14 июня 1899 г. родилась третья царская дочь — Великая Княжна Мария Николаевна. Однако далеко не все в России радовались появлению на свет очередной Царевны. Граф В.Э. Шуленбург, служивший в Лейб-гвардии Уланском полку, вспоминал, что уже рождение Ольги Николаевны было встречено «со злорадством», а после рождения других Великих Княжон среди офицеров начались бесчисленные «недостойные остроты». Характерны настроения в дневнике Великого Князя Константина Константиновича: «Прости, Господи! Все вместо радости почувствовали разочарование, так ждали Наследника и вот — снова дочь».

27 июня в Петергофе состоялись крестины новорождённой Великой Княжны. На следующий день, 28 июня 1899 г., из Абас-Тумана пришло горестное известие: скоропостижно скончался Наследник Цесаревич Великий Князь Георгий Александрович, которому было 28 лет от роду. Ошеломлённый горем Николай II записал в дневник: «Вернувшись с утренней прогулки, <…> получил от доктора Айканова* неожиданную страшную весть о кончине дорогого Георгия в Абас-Тумане! Не верилось глазам, читая телеграмму. Поехал с этим тяжёлым известием к бедной Мамá, хотелось бы провалиться скорее, чем передать о таком событии».

28 июня 1899 г. в манифесте Императора Николая II Великий Князь Михаил Александрович не был определён ни Наследником, ни Цесаревичем, а только лицом, имеющее «ближайшее право на престол». Когда Император Николай II вступил на престол, он ещё не был женат, и,  поэтому, Великий Князь Георгий Александрович был титулован в манифесте Цесаревичем. В 1899 г. Император Николай II уже был женат и у него мог родиться сын. Поэтому, Великий Князь Михаил Александрович этого и титула не получил.

Это вызвало беспокойство у Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны. 4 июля 1899 г. в письме к Государю, она утверждала, что «во всех церквях уже молились за Мишу как за Наследника (но не за Цесаревича), что совершенно правильно. <…> Непременно надо, чтобы немедленно было всюду известно, что он называется Наследником до рождения у Тебя сына».

В результате в манифесте Императора Николай II от 7 июля 1899 г. Великий Князь Михаил Александрович был определен как «Наследник и Великий Князь». Титул Цесаревича ему присвоен не был, а в манифесте говорилось, что он остается Наследником «доколе Господь Бог не благословит Нас рождением Сына».

Государь не случайно противился присваиванию брату титула Цесаревича. Ему было известно, что у него имеется влиятельный «почитатель» — С.Ю. Витте. Генерал А.А. Мосолов утверждал: «Витте, ненавидевший Царя, пел хвалу “способностям” Великого Князя Михаила. Он обучал его политэкономии и никогда не уставал превозносить его прямоту — это был непрямой способ критиковать Царя». Министр юстиции Н.В. Муравьёв отмечал: «На Михаила Александровича имеет теперь огромное влияние Витте», который «с переменой царствования станет временщиком и поведёт Россию к гибели». Сам Витте, хотя в «интимных» беседах и восхвалял Великого Князя, на самом деле считал его, «как по уму, так и по образованию значительно ниже способностей своего старшего брата Государя Императора».

В 1900 г. К.П. Победоносцев сообщил Николаю II, что Великая Княгиня Мария Павловна строит планы женить Великого Князя Михаила Александровича на своей дочери Великой Княжне Елене Владимировне, которая приходилась «жениху» двоюродной сестрой. Государь на это заметил: «Да ведь, это не по закону». Но для Марии Павловны, по словам Победоносцева, «никакие законы» были не писаны.

Весной 1899 г., находясь в Дании, Император Николай II принял полномочного посланника Франции в Копенгагене Ж.Ж. Жюссерана. После встречи с Царем тот сообщал министру иностранных дел Т. Делькассе: «Прошёл слух, будто Император болен, неспособен заниматься никакими делами, поддерживать какую-либо дискуссию. Он подписывает бумаги, их не читая, и уже рассматривают возможность регентства Великого Князя Михаила, председателя Государственного Совета. Говорят, что существует дворцовый заговор под влиянием реакционной партии, имеющей целью возведение на престол брата Императора». Жюссеран заканчивал свое письмо полным опровержением этих слухов, уверяя, что Николай II произвёл на него «впечатление человека, находящегося в самом добром здравии».

Вся эта история так и могла бы остаться очередным слухом, если бы спустя полтора года, в октябре 1900 г., Государь, находясь в Ливадии, действительно бы тяжело не заболел. Причём обстоятельства, окружавшие эту болезнь, удивительным образом были похожи на те, о каких писал французский посланник.

Планы Царя по выходу к незамерзающим портам Жёлтого моря вызывали острое беспокойство конкурентов на Западе. В самой России имелась влиятельная группа противников азиатской программы, которую негласно возглавлял С.Ю. Витте. К началу ХХ в. экономическая политика правительства по модернизации экономики поставила Россию на одно из первых мест в мире по темпам экономического роста. Однако в 1899—1903 гг. наметился мировой экономический спад, который, естественно, коснулся и русскую экономику. Во влиятельных европейских и американских финансовых кругах всё больше склонялись к мнению, что Россию надо остановить. Наилучшим решением для достижения этой цели, стала бы замена Императора Николая II на подконтрольного монарха. В.М. Вонлярлярский утверждал, что Витте готовил государственный переворот и с этой целью «старался дискредитировать Самодержавие, в надежде очутиться, после переворота, президентом Российских соединённых штатов и ненавидел Государя».

17 сентября 1900 г. Государь уехал с Семьей в Ливадию. Вдовствующая Императрица Мария Феодоровна находилась у своего отца в Дании, и к ней туда выехал Великий Князь Михаил Александрович. По приезде в Ливадию Императрица Александра Феодоровна плохо себя почувствовала и не покидала постели. Это было вызвано тем, что она ждала ребёнка.

В августе 1900 г.* С.Ю. Витте отправился на Парижскую Всемирную выставку и по дороге посетил Копенгаген, якобы по просьбе Вдовствующей Императрицы. Но Мария Феодоровна его туда не приглашала. «Было очень странно видеть его здесь», — писала она Великой Княгине Ксении Александровне. В датской столице Витте встретился с королём Христианом IХ, и тот почему-то поинтересовался мнением министра о Великом Князе Михаиле Александровиче. Витте выразил уверенность, что «Император Николай есть сын своей матери и по своему характеру, и по натуре, а Михаил Александрович есть больше сын своего отца». Витте сказал королю заведомую неправду: Великий Князь Михаил Александрович обладал слабой волей и легко поддавался чужим влияниям. Нельзя не согласиться с Я.А. Ткаченко, который утверждает: «Ещё до приезда в Крым и болезни Царя, в августе 1900 г., С.Ю. Витте что-то затевал. Есть основания верить министру юстиции Н.В. Муравьёву, который утверждал, что “готов подозревать в голове Витте самые коварные и преступные замыслы”, т.к. он “имеет огромное влияние на Михаила и с переменой царствования надеется стать временщиком”».

Примечательно, что стремление «заменить» Императора Николая II на Великого Князя Михаила Александровича витало в головах русского «передового» общества с первых дней последнего царствования. Так, художник А.Н. Бенуа вспоминал, что подруга его матери Е.И. Раевская уже в 1894 г. «не питала никакого доверия ни к Николаю II, ни Царевичу Георгию, напротив, возлагала самые пламенные надежды на Михаила Александровича, считая его истинно русским человеком, и потому именно ожидая от него, что он будет прекрасным правителем. Вообще у Михаила Александровича даже при жизни его брата Георгия была такая “негласная партия”».

Данные о заговоре против Николая II имеются у  масона М.А. Рейснера, который писал, что в 1900 г. «попробовали объявить Николая II больным и посадить на трон Михаила». Близкий к революционным кругам П. Орлов, эмигрировавший в Канаду, писал, что в 1900 г. была сделана неудачная попытка отравить Императора.

Первые симптомы нездоровья появились у Николая II 22 октября. В истории болезни, которую вёл лейб-медик Г.И. Гирш, говорится, что у Императора было отмечено «небольшое расстройство пищеварения». 25 октября 1900 г. Государь почувствовал себя хуже: «Утром гулял нехотя, т.к. чувствовал себя неважно». Великая Княгиня Ксения Александровна писала матери в Данию: «По всем признакам у него инфлюэнца без насморка, кашля или вообще чего-либо в лёгких, но во всём теле и в спине в особенности сильные боли».

29 октября в «Правительственном вестнике» появилось сообщение: «Государь Император заболел 26 октября инфлюэнцей без осложнений, бюллетеней не будет». 30 октября Г.И. Гирш занес этот диагноз в историю болезни. Он категорически отверг предположение о наличии у Государя брюшного тифа. Для дополнительного обследования пригласили доктора С.П. Тихонова, который после осмотра тоже склонился к мысли, что у больного грипп. Однако вечером того же дня Тихонов изменил свое мнение и поставил Николаю II диагноз — брюшной тиф. Г.И. Гирш был поражён, что «вдруг из инфлюэнцы сделался тиф». Кстати, Гирш и в дальнейшем продолжал считать, что у Государя тифа не было. С.Ю. Витте, который с 20 октября находился в Крыму, стал настаивать на немедленном консилиуме. В своих мемуарах Витте утверждал, что им из Санкт-Петербурга был вызван профессор военно-медицинской академии П.М. Попов, который и поставил однозначный диагноз: «Государь Император болен брюшным тифом». Однако согласно сводкам министерства Императорского двора, диагноз «брюшной тиф, с совершенно благополучным течением» был поставлен Государю 1 ноября 1900 г., а П.М. Попов прибыл в Ливадию только 5 ноября.

В дневнике Императора Николая II в записи за 26 октября говорится: «Вчерашнее недомогание не прошло, и я принуждён был остаться в постели. Сначала думали, что у меня инфлюэнца, но через несколько дней доктора решили, что у меня брюшной тиф, которым я проболел до 30 ноября». Далее идёт запись за 30 ноября. Совершенно очевидно, что Николай II вторую часть записи за 26 октября написал уже после выздоровления. Судя по истории болезни, она протекала в достаточно лёгкой форме. 1 ноября состояние здоровья Государя описывается так: «Самочувствие хорошее. Голова свежая; силы вполне удовлетворительны». Такие же сведения характерны и для других бюллетеней. Государь после выздоровления записал в дневнике, что он «перенёс тиф хорошо и всё время ничем не страдал. Не было и дня, чтобы я не вставал и не делал по нескольку шагов». Я.А. Ткаченко, не без основания, считает, что «Государь намеренно приукрашивал своё состояние во время и после болезни, представляя её несерьёзной и неопасной». Но возникает вопрос, зачем и для кого «приукрашивал» Николай II свою болезнь в личном дневнике, предназначенном исключительно для него самого и его Супруги?

Великая Княгиня Ксения Александровна, не раз навещавшая брата во время его болезни, отмечала: «У него ужасно болел затылок, и он не знал, куда повернуть голову. Вся боль из спины и ног переселилась наверх, и он ужасно страдает». В пользу тяжёлого хода заболевания говорил и сам внешний вид Царя при выздоровлении: он похудел на 11 кг, был очень слаб и вынужден был учиться ходить по лестнице.

В связи с вышеизложенным вполне не столь уж невероятной выглядит версия о том, что Государь не заболел брюшным тифом, а был отравлен. Я.А. Ткаченко замечает: «После того как у Николая II был обнаружен тиф, заразная и опасная болезнь, в Ливадии не было принято никаких мер по дезинфекции, организации правильного ухода за Царём и тщательной его изоляции, чтобы не допустить распространения заболевания».

За всё время болезни Государя за ним неотступно ухаживала находящаяся в положении Императрица Александра Феодоровна. Генерал А.Н. Куропаткин отмечал: «Вот уже шестой день Государыня никого кроме врачей не видит сама и не допускает к Государю. Сама спит с ним в одной комнате и ухаживает за ним, дежуря посменно со своей няней. Никаких предосторожностей ни за себя, ни за детей не принимает». Выздоровев, Николай II писал про жену, что во время болезни она была его «ангелом-хранителем и следила за мной лучше, чем всякая сестра милосердия». Между тем брюшной тиф является весьма заразной болезнью. Государыня, как и врачи, этого не знать не могла, как и то, что она рискует не только своей жизнью, но и жизнью своего будущего ребёнка. Превозмогая свои собственные недуги, она фактически установила за Государем круглосуточное дежурство, не допуская к нему посторонних людей и лично контролируя лечение. Великая Княгиня Ксения Александровна в письме к княгине А.А. Оболенской с сочувствием сообщала: «Бедная моя belle soeur*, сколько она выстрадала и перенесла, да еще в ее положении». Все назначаемые лекарства давались Николаю II только в присутствии Императрицы Александры Феодоровны. Она могла опасаться заговора с целью отстранения супруга от власти. Находившийся в полусознательном состоянии Государь, мог подписать подсунутую ему заговорщиками бумагу о передаче части дел либо Великому Князю Михаилу Александровичу, либо Комитету министров. Это могло бы стать первым шагом отстранения Николая II от престола.

То, что страхи Императрицы Александры Феодоровны были вовсе не беспочвенны, подтверждается активной деятельностью именно в этом направлении со стороны С.Ю. Витте. Он собрал в Ялте практически весь Кабинет министров. Витте передал В.Б. Фредериксу на подпись документ, в котором предполагалось из-за болезни Государя считать все запланированные министерские доклады на ноябрь 1900 г. Высочайше одобренными. Великий Князь Михаил Николаевич и генерал А.А. Мосолов с трудом убедили Фредерикса не подписывать этот документ.

Но 2 ноября Государь, чьё здоровье продолжало быстро ухудшаться, сам дал устное разрешение министрам временно не делать ему докладов. При этом Николай II поручил чтобы «все важнейшие телеграфные известия доставлялись Государыне Императрице Александре Фёдоровне для прочтения Его Императорским Величеством». А.Н. Куропаткин не без раздражения отмечал в дневнике: «Государыня встала между Государем и делами. В случае важных известий я и Ламздорф посылаем записки на ее имя, а она сама докладывает Государю».

6 ноября состояние здоровья Государя резко ухудшилось, и С.Ю. Витте собрал очередное совещание министров. Накануне он прозондировал их позиции насчёт возможного регентства Великого Князя Михаила Александровича. А.Н. Куропаткин отказался от прямого ответа, но заявил: «Я свою Императрицу в обиду не дам!». В дневнике Куропаткин отмечал, что «Витте находит, что Государыня напрасно берёт на себя роль при болезни Государя замещать его. Но когда я спросил Витте: что же лучше хозяйничанье в России нескольких великих князей, умаляющих Самодержавную власть нашего чудного Государя, Витте, не колеблясь, ответил: Вы правы: пусть лучше стоит Государыня». Поняв, что Куропаткин его не поддержит, Витте не пригласил генерала на совещание, а принялся обрабатывать других министров. Подлинная цель Витте заключалась в том, чтобы убедить всех в законности и неоспоримости прав Великого Князя Михаила Александровича, которого следует пригласить немедленно в Крым и назначить регентом. В случае смерти Государя, убеждал Витте, Великий Князь Михаил Александрович должен вступить на престол.

Но возникал вопрос: что делать, если после этого у Государыни родится мальчик? В этом случае, именно он должен был наследовать престол, а правительницей государства стать Императрица Александра Феодоровна. Но это было бы уже невозможно, так как трон занял бы Великий Князь Михаил Александрович. С.Ю. Витте заявил, что в истории не существует прецедента, ссылаясь на который можно было бы позволить Императрице Александре Феодоровне быть правительницей на том основании, что у неё может родиться мальчик, и категорически настаивал на воцарении Михаила Александровича. Однако подобная ситуация была предвидена в манифесте Императора Николая I от 22 августа 1826 г. Тогда, было четко разъяснено, что на момент смерти царствующего императора, его супруга находилась бы в положении, то брат императора становился правителем государства. Если у императрицы затем родится девочка, то правитель вступает на российский престол, если мальчик — то престол переходит к нему, а правитель продолжает занимать свою должность до совершеннолетия императора. Существование этого ясного закона сводило на нет всю «непреодолимую» проблему, которую намеренно создавали вокруг вопроса о престолонаследии С.Ю. Витте и его союзники.

Примечательно, что в день совещания министров, Великий Князь Михаил Александрович, выехавший накануне экстренно из Дании в Россию, прибыл в Гатчину. Теперь перед Витте стояла задача убедить Государя в необходимости приезда Наследника в Ливадию. На встрече с Николаем II барон В.Б. Фредерикс спросил, считает ли тот нужным выписать в Ливадию Михаила Александровича, для временного руководства делами? На это Николай II ответил категорическим отказом: «Нет-нет, Миша мне только напутает в делах. Он такой легковерный». Через несколько дней Государь начал выздоравливать.

Что происходило в Ливадии осенью 1900 г. точно неизвестно, но через четыре года после болезни Государя, в разгар Русско-японской войны, рейхсканцлер Бюлов говорил кайзеру, что немедленное заключение мира могло бы привести к убийству Императора Николая II и провозглашению регентства Великого Князя Михаила Александровича при деятельном участии Витте, а это в свою очередь легко могло бы кончиться превращением монархии в республику.

5 (18) июня 1901 г. Императрица Александра Феодоровна родила четвёртую дочку — Великую Княжну Анастасию Николаевну.

* В своих мемуарах С.Ю. Витте уверяет, что в Дании он был осенью 1900 г. Но переписка Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны со своей дочерью Ксенией доказывает, что Витте посетил Копенгаген в августе 1900 г. – Примеч. авт.

* невестка (- фр). Имеется ввиду Императрица Александра Феодоровна. – Примеч. авт.

Автор: Admin

14 июня 1899 г. родилась третья царская дочь — Великая Княжна Мария Николаевна. Однако далеко не все в России радовались появлению на свет очередной Царевны. Граф В.Э. Шуленбург, служивший в Лейб-гвардии Уланском полку, вспоминал, что уже рождение Ольги Николаевны было встречено «со злорадством», а после рождения других Великих Княжон среди офицеров начались бесчисленные «недостойные остроты». Характерны настроения в дневнике Великого Князя Константина Константиновича: «Прости, Господи! Все вместо радости почувствовали разочарование, так ждали Наследника и вот — снова дочь».

27 июня в Петергофе состоялись крестины новорождённой Великой Княжны. На следующий день, 28 июня 1899 г., из Абас-Тумана пришло горестное известие: скоропостижно скончался Наследник Цесаревич Великий Князь Георгий Александрович, которому было 28 лет от роду. Ошеломлённый горем Николай II записал в дневник: «Вернувшись с утренней прогулки, <…> получил от доктора Айканова* неожиданную страшную весть о кончине дорогого Георгия в Абас-Тумане! Не верилось глазам, читая телеграмму. Поехал с этим тяжёлым известием к бедной Мамá, хотелось бы провалиться скорее, чем передать о таком событии».

28 июня 1899 г. в манифесте Императора Николая II Великий Князь Михаил Александрович не был определён ни Наследником, ни Цесаревичем, а только лицом, имеющее «ближайшее право на престол». Когда Император Николай II вступил на престол, он ещё не был женат, и,  поэтому, Великий Князь Георгий Александрович был титулован в манифесте Цесаревичем. В 1899 г. Император Николай II уже был женат и у него мог родиться сын. Поэтому, Великий Князь Михаил Александрович этого и титула не получил.

Это вызвало беспокойство у Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны. 4 июля 1899 г. в письме к Государю, она утверждала, что «во всех церквях уже молились за Мишу как за Наследника (но не за Цесаревича), что совершенно правильно. <…> Непременно надо, чтобы немедленно было всюду известно, что он называется Наследником до рождения у Тебя сына».

В результате в манифесте Императора Николай II от 7 июля 1899 г. Великий Князь Михаил Александрович был определен как «Наследник и Великий Князь». Титул Цесаревича ему присвоен не был, а в манифесте говорилось, что он остается Наследником «доколе Господь Бог не благословит Нас рождением Сына».

Государь не случайно противился присваиванию брату титула Цесаревича. Ему было известно, что у него имеется влиятельный «почитатель» — С.Ю. Витте. Генерал А.А. Мосолов утверждал: «Витте, ненавидевший Царя, пел хвалу “способностям” Великого Князя Михаила. Он обучал его политэкономии и никогда не уставал превозносить его прямоту — это был непрямой способ критиковать Царя». Министр юстиции Н.В. Муравьёв отмечал: «На Михаила Александровича имеет теперь огромное влияние Витте», который «с переменой царствования станет временщиком и поведёт Россию к гибели». Сам Витте, хотя в «интимных» беседах и восхвалял Великого Князя, на самом деле считал его, «как по уму, так и по образованию значительно ниже способностей своего старшего брата Государя Императора».

В 1900 г. К.П. Победоносцев сообщил Николаю II, что Великая Княгиня Мария Павловна строит планы женить Великого Князя Михаила Александровича на своей дочери Великой Княжне Елене Владимировне, которая приходилась «жениху» двоюродной сестрой. Государь на это заметил: «Да ведь, это не по закону». Но для Марии Павловны, по словам Победоносцева, «никакие законы» были не писаны.

Весной 1899 г., находясь в Дании, Император Николай II принял полномочного посланника Франции в Копенгагене Ж.Ж. Жюссерана. После встречи с Царем тот сообщал министру иностранных дел Т. Делькассе: «Прошёл слух, будто Император болен, неспособен заниматься никакими делами, поддерживать какую-либо дискуссию. Он подписывает бумаги, их не читая, и уже рассматривают возможность регентства Великого Князя Михаила, председателя Государственного Совета. Говорят, что существует дворцовый заговор под влиянием реакционной партии, имеющей целью возведение на престол брата Императора». Жюссеран заканчивал свое письмо полным опровержением этих слухов, уверяя, что Николай II произвёл на него «впечатление человека, находящегося в самом добром здравии».

Вся эта история так и могла бы остаться очередным слухом, если бы спустя полтора года, в октябре 1900 г., Государь, находясь в Ливадии, действительно бы тяжело не заболел. Причём обстоятельства, окружавшие эту болезнь, удивительным образом были похожи на те, о каких писал французский посланник.

Планы Царя по выходу к незамерзающим портам Жёлтого моря вызывали острое беспокойство конкурентов на Западе. В самой России имелась влиятельная группа противников азиатской программы, которую негласно возглавлял С.Ю. Витте. К началу ХХ в. экономическая политика правительства по модернизации экономики поставила Россию на одно из первых мест в мире по темпам экономического роста. Однако в 1899—1903 гг. наметился мировой экономический спад, который, естественно, коснулся и русскую экономику. Во влиятельных европейских и американских финансовых кругах всё больше склонялись к мнению, что Россию надо остановить. Наилучшим решением для достижения этой цели, стала бы замена Императора Николая II на подконтрольного монарха. В.М. Вонлярлярский утверждал, что Витте готовил государственный переворот и с этой целью «старался дискредитировать Самодержавие, в надежде очутиться, после переворота, президентом Российских соединённых штатов и ненавидел Государя».

17 сентября 1900 г. Государь уехал с Семьей в Ливадию. Вдовствующая Императрица Мария Феодоровна находилась у своего отца в Дании, и к ней туда выехал Великий Князь Михаил Александрович. По приезде в Ливадию Императрица Александра Феодоровна плохо себя почувствовала и не покидала постели. Это было вызвано тем, что она ждала ребёнка.

В августе 1900 г.* С.Ю. Витте отправился на Парижскую Всемирную выставку и по дороге посетил Копенгаген, якобы по просьбе Вдовствующей Императрицы. Но Мария Феодоровна его туда не приглашала. «Было очень странно видеть его здесь», — писала она Великой Княгине Ксении Александровне. В датской столице Витте встретился с королём Христианом IХ, и тот почему-то поинтересовался мнением министра о Великом Князе Михаиле Александровиче. Витте выразил уверенность, что «Император Николай есть сын своей матери и по своему характеру, и по натуре, а Михаил Александрович есть больше сын своего отца». Витте сказал королю заведомую неправду: Великий Князь Михаил Александрович обладал слабой волей и легко поддавался чужим влияниям. Нельзя не согласиться с Я.А. Ткаченко, который утверждает: «Ещё до приезда в Крым и болезни Царя, в августе 1900 г., С.Ю. Витте что-то затевал. Есть основания верить министру юстиции Н.В. Муравьёву, который утверждал, что “готов подозревать в голове Витте самые коварные и преступные замыслы”, т.к. он “имеет огромное влияние на Михаила и с переменой царствования надеется стать временщиком”».

Примечательно, что стремление «заменить» Императора Николая II на Великого Князя Михаила Александровича витало в головах русского «передового» общества с первых дней последнего царствования. Так, художник А.Н. Бенуа вспоминал, что подруга его матери Е.И. Раевская уже в 1894 г. «не питала никакого доверия ни к Николаю II, ни Царевичу Георгию, напротив, возлагала самые пламенные надежды на Михаила Александровича, считая его истинно русским человеком, и потому именно ожидая от него, что он будет прекрасным правителем. Вообще у Михаила Александровича даже при жизни его брата Георгия была такая “негласная партия”».

Данные о заговоре против Николая II имеются у  масона М.А. Рейснера, который писал, что в 1900 г. «попробовали объявить Николая II больным и посадить на трон Михаила». Близкий к революционным кругам П. Орлов, эмигрировавший в Канаду, писал, что в 1900 г. была сделана неудачная попытка отравить Императора.

Первые симптомы нездоровья появились у Николая II 22 октября. В истории болезни, которую вёл лейб-медик Г.И. Гирш, говорится, что у Императора было отмечено «небольшое расстройство пищеварения». 25 октября 1900 г. Государь почувствовал себя хуже: «Утром гулял нехотя, т.к. чувствовал себя неважно». Великая Княгиня Ксения Александровна писала матери в Данию: «По всем признакам у него инфлюэнца без насморка, кашля или вообще чего-либо в лёгких, но во всём теле и в спине в особенности сильные боли».

29 октября в «Правительственном вестнике» появилось сообщение: «Государь Император заболел 26 октября инфлюэнцей без осложнений, бюллетеней не будет». 30 октября Г.И. Гирш занес этот диагноз в историю болезни. Он категорически отверг предположение о наличии у Государя брюшного тифа. Для дополнительного обследования пригласили доктора С.П. Тихонова, который после осмотра тоже склонился к мысли, что у больного грипп. Однако вечером того же дня Тихонов изменил свое мнение и поставил Николаю II диагноз — брюшной тиф. Г.И. Гирш был поражён, что «вдруг из инфлюэнцы сделался тиф». Кстати, Гирш и в дальнейшем продолжал считать, что у Государя тифа не было. С.Ю. Витте, который с 20 октября находился в Крыму, стал настаивать на немедленном консилиуме. В своих мемуарах Витте утверждал, что им из Санкт-Петербурга был вызван профессор военно-медицинской академии П.М. Попов, который и поставил однозначный диагноз: «Государь Император болен брюшным тифом». Однако согласно сводкам министерства Императорского двора, диагноз «брюшной тиф, с совершенно благополучным течением» был поставлен Государю 1 ноября 1900 г., а П.М. Попов прибыл в Ливадию только 5 ноября.

В дневнике Императора Николая II в записи за 26 октября говорится: «Вчерашнее недомогание не прошло, и я принуждён был остаться в постели. Сначала думали, что у меня инфлюэнца, но через несколько дней доктора решили, что у меня брюшной тиф, которым я проболел до 30 ноября». Далее идёт запись за 30 ноября. Совершенно очевидно, что Николай II вторую часть записи за 26 октября написал уже после выздоровления. Судя по истории болезни, она протекала в достаточно лёгкой форме. 1 ноября состояние здоровья Государя описывается так: «Самочувствие хорошее. Голова свежая; силы вполне удовлетворительны». Такие же сведения характерны и для других бюллетеней. Государь после выздоровления записал в дневнике, что он «перенёс тиф хорошо и всё время ничем не страдал. Не было и дня, чтобы я не вставал и не делал по нескольку шагов». Я.А. Ткаченко, не без основания, считает, что «Государь намеренно приукрашивал своё состояние во время и после болезни, представляя её несерьёзной и неопасной». Но возникает вопрос, зачем и для кого «приукрашивал» Николай II свою болезнь в личном дневнике, предназначенном исключительно для него самого и его Супруги?

Великая Княгиня Ксения Александровна, не раз навещавшая брата во время его болезни, отмечала: «У него ужасно болел затылок, и он не знал, куда повернуть голову. Вся боль из спины и ног переселилась наверх, и он ужасно страдает». В пользу тяжёлого хода заболевания говорил и сам внешний вид Царя при выздоровлении: он похудел на 11 кг, был очень слаб и вынужден был учиться ходить по лестнице.

В связи с вышеизложенным вполне не столь уж невероятной выглядит версия о том, что Государь не заболел брюшным тифом, а был отравлен. Я.А. Ткаченко замечает: «После того как у Николая II был обнаружен тиф, заразная и опасная болезнь, в Ливадии не было принято никаких мер по дезинфекции, организации правильного ухода за Царём и тщательной его изоляции, чтобы не допустить распространения заболевания».

За всё время болезни Государя за ним неотступно ухаживала находящаяся в положении Императрица Александра Феодоровна. Генерал А.Н. Куропаткин отмечал: «Вот уже шестой день Государыня никого кроме врачей не видит сама и не допускает к Государю. Сама спит с ним в одной комнате и ухаживает за ним, дежуря посменно со своей няней. Никаких предосторожностей ни за себя, ни за детей не принимает». Выздоровев, Николай II писал про жену, что во время болезни она была его «ангелом-хранителем и следила за мной лучше, чем всякая сестра милосердия». Между тем брюшной тиф является весьма заразной болезнью. Государыня, как и врачи, этого не знать не могла, как и то, что она рискует не только своей жизнью, но и жизнью своего будущего ребёнка. Превозмогая свои собственные недуги, она фактически установила за Государем круглосуточное дежурство, не допуская к нему посторонних людей и лично контролируя лечение. Великая Княгиня Ксения Александровна в письме к княгине А.А. Оболенской с сочувствием сообщала: «Бедная моя belle soeur*, сколько она выстрадала и перенесла, да еще в ее положении». Все назначаемые лекарства давались Николаю II только в присутствии Императрицы Александры Феодоровны. Она могла опасаться заговора с целью отстранения супруга от власти. Находившийся в полусознательном состоянии Государь, мог подписать подсунутую ему заговорщиками бумагу о передаче части дел либо Великому Князю Михаилу Александровичу, либо Комитету министров. Это могло бы стать первым шагом отстранения Николая II от престола.

То, что страхи Императрицы Александры Феодоровны были вовсе не беспочвенны, подтверждается активной деятельностью именно в этом направлении со стороны С.Ю. Витте. Он собрал в Ялте практически весь Кабинет министров. Витте передал В.Б. Фредериксу на подпись документ, в котором предполагалось из-за болезни Государя считать все запланированные министерские доклады на ноябрь 1900 г. Высочайше одобренными. Великий Князь Михаил Николаевич и генерал А.А. Мосолов с трудом убедили Фредерикса не подписывать этот документ.

Но 2 ноября Государь, чьё здоровье продолжало быстро ухудшаться, сам дал устное разрешение министрам временно не делать ему докладов. При этом Николай II поручил чтобы «все важнейшие телеграфные известия доставлялись Государыне Императрице Александре Фёдоровне для прочтения Его Императорским Величеством». А.Н. Куропаткин не без раздражения отмечал в дневнике: «Государыня встала между Государем и делами. В случае важных известий я и Ламздорф посылаем записки на ее имя, а она сама докладывает Государю».

6 ноября состояние здоровья Государя резко ухудшилось, и С.Ю. Витте собрал очередное совещание министров. Накануне он прозондировал их позиции насчёт возможного регентства Великого Князя Михаила Александровича. А.Н. Куропаткин отказался от прямого ответа, но заявил: «Я свою Императрицу в обиду не дам!». В дневнике Куропаткин отмечал, что «Витте находит, что Государыня напрасно берёт на себя роль при болезни Государя замещать его. Но когда я спросил Витте: что же лучше хозяйничанье в России нескольких великих князей, умаляющих Самодержавную власть нашего чудного Государя, Витте, не колеблясь, ответил: Вы правы: пусть лучше стоит Государыня». Поняв, что Куропаткин его не поддержит, Витте не пригласил генерала на совещание, а принялся обрабатывать других министров. Подлинная цель Витте заключалась в том, чтобы убедить всех в законности и неоспоримости прав Великого Князя Михаила Александровича, которого следует пригласить немедленно в Крым и назначить регентом. В случае смерти Государя, убеждал Витте, Великий Князь Михаил Александрович должен вступить на престол.

Но возникал вопрос: что делать, если после этого у Государыни родится мальчик? В этом случае, именно он должен был наследовать престол, а правительницей государства стать Императрица Александра Феодоровна. Но это было бы уже невозможно, так как трон занял бы Великий Князь Михаил Александрович. С.Ю. Витте заявил, что в истории не существует прецедента, ссылаясь на который можно было бы позволить Императрице Александре Феодоровне быть правительницей на том основании, что у неё может родиться мальчик, и категорически настаивал на воцарении Михаила Александровича. Однако подобная ситуация была предвидена в манифесте Императора Николая I от 22 августа 1826 г. Тогда, было четко разъяснено, что на момент смерти царствующего императора, его супруга находилась бы в положении, то брат императора становился правителем государства. Если у императрицы затем родится девочка, то правитель вступает на российский престол, если мальчик — то престол переходит к нему, а правитель продолжает занимать свою должность до совершеннолетия императора. Существование этого ясного закона сводило на нет всю «непреодолимую» проблему, которую намеренно создавали вокруг вопроса о престолонаследии С.Ю. Витте и его союзники.

Примечательно, что в день совещания министров, Великий Князь Михаил Александрович, выехавший накануне экстренно из Дании в Россию, прибыл в Гатчину. Теперь перед Витте стояла задача убедить Государя в необходимости приезда Наследника в Ливадию. На встрече с Николаем II барон В.Б. Фредерикс спросил, считает ли тот нужным выписать в Ливадию Михаила Александровича, для временного руководства делами? На это Николай II ответил категорическим отказом: «Нет-нет, Миша мне только напутает в делах. Он такой легковерный». Через несколько дней Государь начал выздоравливать.

Что происходило в Ливадии осенью 1900 г. точно неизвестно, но через четыре года после болезни Государя, в разгар Русско-японской войны, рейхсканцлер Бюлов говорил кайзеру, что немедленное заключение мира могло бы привести к убийству Императора Николая II и провозглашению регентства Великого Князя Михаила Александровича при деятельном участии Витте, а это в свою очередь легко могло бы кончиться превращением монархии в республику.

5 (18) июня 1901 г. Императрица Александра Феодоровна родила четвёртую дочку — Великую Княжну Анастасию Николаевну.

* В своих мемуарах С.Ю. Витте уверяет, что в Дании он был осенью 1900 г. Но переписка Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны со своей дочерью Ксенией доказывает, что Витте посетил Копенгаген в августе 1900 г. – Примеч. авт.

* невестка (- фр). Имеется ввиду Императрица Александра Феодоровна. – Примеч. авт.

Автор: Admin

14 июня 1899 г. родилась третья царская дочь — Великая Княжна Мария Николаевна. Однако далеко не все в России радовались появлению на свет очередной Царевны. Граф В.Э. Шуленбург, служивший в Лейб-гвардии Уланском полку, вспоминал, что уже рождение Ольги Николаевны было встречено «со злорадством», а после рождения других Великих Княжон среди офицеров начались бесчисленные «недостойные остроты». Характерны настроения в дневнике Великого Князя Константина Константиновича: «Прости, Господи! Все вместо радости почувствовали разочарование, так ждали Наследника и вот — снова дочь».

27 июня в Петергофе состоялись крестины новорождённой Великой Княжны. На следующий день, 28 июня 1899 г., из Абас-Тумана пришло горестное известие: скоропостижно скончался Наследник Цесаревич Великий Князь Георгий Александрович, которому было 28 лет от роду. Ошеломлённый горем Николай II записал в дневник: «Вернувшись с утренней прогулки, <…> получил от доктора Айканова* неожиданную страшную весть о кончине дорогого Георгия в Абас-Тумане! Не верилось глазам, читая телеграмму. Поехал с этим тяжёлым известием к бедной Мамá, хотелось бы провалиться скорее, чем передать о таком событии».

28 июня 1899 г. в манифесте Императора Николая II Великий Князь Михаил Александрович не был определён ни Наследником, ни Цесаревичем, а только лицом, имеющее «ближайшее право на престол». Когда Император Николай II вступил на престол, он ещё не был женат, и,  поэтому, Великий Князь Георгий Александрович был титулован в манифесте Цесаревичем. В 1899 г. Император Николай II уже был женат и у него мог родиться сын. Поэтому, Великий Князь Михаил Александрович этого и титула не получил.

Это вызвало беспокойство у Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны. 4 июля 1899 г. в письме к Государю, она утверждала, что «во всех церквях уже молились за Мишу как за Наследника (но не за Цесаревича), что совершенно правильно. <…> Непременно надо, чтобы немедленно было всюду известно, что он называется Наследником до рождения у Тебя сына».

В результате в манифесте Императора Николай II от 7 июля 1899 г. Великий Князь Михаил Александрович был определен как «Наследник и Великий Князь». Титул Цесаревича ему присвоен не был, а в манифесте говорилось, что он остается Наследником «доколе Господь Бог не благословит Нас рождением Сына».

Государь не случайно противился присваиванию брату титула Цесаревича. Ему было известно, что у него имеется влиятельный «почитатель» — С.Ю. Витте. Генерал А.А. Мосолов утверждал: «Витте, ненавидевший Царя, пел хвалу “способностям” Великого Князя Михаила. Он обучал его политэкономии и никогда не уставал превозносить его прямоту — это был непрямой способ критиковать Царя». Министр юстиции Н.В. Муравьёв отмечал: «На Михаила Александровича имеет теперь огромное влияние Витте», который «с переменой царствования станет временщиком и поведёт Россию к гибели». Сам Витте, хотя в «интимных» беседах и восхвалял Великого Князя, на самом деле считал его, «как по уму, так и по образованию значительно ниже способностей своего старшего брата Государя Императора».

В 1900 г. К.П. Победоносцев сообщил Николаю II, что Великая Княгиня Мария Павловна строит планы женить Великого Князя Михаила Александровича на своей дочери Великой Княжне Елене Владимировне, которая приходилась «жениху» двоюродной сестрой. Государь на это заметил: «Да ведь, это не по закону». Но для Марии Павловны, по словам Победоносцева, «никакие законы» были не писаны.

Весной 1899 г., находясь в Дании, Император Николай II принял полномочного посланника Франции в Копенгагене Ж.Ж. Жюссерана. После встречи с Царем тот сообщал министру иностранных дел Т. Делькассе: «Прошёл слух, будто Император болен, неспособен заниматься никакими делами, поддерживать какую-либо дискуссию. Он подписывает бумаги, их не читая, и уже рассматривают возможность регентства Великого Князя Михаила, председателя Государственного Совета. Говорят, что существует дворцовый заговор под влиянием реакционной партии, имеющей целью возведение на престол брата Императора». Жюссеран заканчивал свое письмо полным опровержением этих слухов, уверяя, что Николай II произвёл на него «впечатление человека, находящегося в самом добром здравии».

Вся эта история так и могла бы остаться очередным слухом, если бы спустя полтора года, в октябре 1900 г., Государь, находясь в Ливадии, действительно бы тяжело не заболел. Причём обстоятельства, окружавшие эту болезнь, удивительным образом были похожи на те, о каких писал французский посланник.

Планы Царя по выходу к незамерзающим портам Жёлтого моря вызывали острое беспокойство конкурентов на Западе. В самой России имелась влиятельная группа противников азиатской программы, которую негласно возглавлял С.Ю. Витте. К началу ХХ в. экономическая политика правительства по модернизации экономики поставила Россию на одно из первых мест в мире по темпам экономического роста. Однако в 1899—1903 гг. наметился мировой экономический спад, который, естественно, коснулся и русскую экономику. Во влиятельных европейских и американских финансовых кругах всё больше склонялись к мнению, что Россию надо остановить. Наилучшим решением для достижения этой цели, стала бы замена Императора Николая II на подконтрольного монарха. В.М. Вонлярлярский утверждал, что Витте готовил государственный переворот и с этой целью «старался дискредитировать Самодержавие, в надежде очутиться, после переворота, президентом Российских соединённых штатов и ненавидел Государя».

17 сентября 1900 г. Государь уехал с Семьей в Ливадию. Вдовствующая Императрица Мария Феодоровна находилась у своего отца в Дании, и к ней туда выехал Великий Князь Михаил Александрович. По приезде в Ливадию Императрица Александра Феодоровна плохо себя почувствовала и не покидала постели. Это было вызвано тем, что она ждала ребёнка.

В августе 1900 г.* С.Ю. Витте отправился на Парижскую Всемирную выставку и по дороге посетил Копенгаген, якобы по просьбе Вдовствующей Императрицы. Но Мария Феодоровна его туда не приглашала. «Было очень странно видеть его здесь», — писала она Великой Княгине Ксении Александровне. В датской столице Витте встретился с королём Христианом IХ, и тот почему-то поинтересовался мнением министра о Великом Князе Михаиле Александровиче. Витте выразил уверенность, что «Император Николай есть сын своей матери и по своему характеру, и по натуре, а Михаил Александрович есть больше сын своего отца». Витте сказал королю заведомую неправду: Великий Князь Михаил Александрович обладал слабой волей и легко поддавался чужим влияниям. Нельзя не согласиться с Я.А. Ткаченко, который утверждает: «Ещё до приезда в Крым и болезни Царя, в августе 1900 г., С.Ю. Витте что-то затевал. Есть основания верить министру юстиции Н.В. Муравьёву, который утверждал, что “готов подозревать в голове Витте самые коварные и преступные замыслы”, т.к. он “имеет огромное влияние на Михаила и с переменой царствования надеется стать временщиком”».

Примечательно, что стремление «заменить» Императора Николая II на Великого Князя Михаила Александровича витало в головах русского «передового» общества с первых дней последнего царствования. Так, художник А.Н. Бенуа вспоминал, что подруга его матери Е.И. Раевская уже в 1894 г. «не питала никакого доверия ни к Николаю II, ни Царевичу Георгию, напротив, возлагала самые пламенные надежды на Михаила Александровича, считая его истинно русским человеком, и потому именно ожидая от него, что он будет прекрасным правителем. Вообще у Михаила Александровича даже при жизни его брата Георгия была такая “негласная партия”».

Данные о заговоре против Николая II имеются у  масона М.А. Рейснера, который писал, что в 1900 г. «попробовали объявить Николая II больным и посадить на трон Михаила». Близкий к революционным кругам П. Орлов, эмигрировавший в Канаду, писал, что в 1900 г. была сделана неудачная попытка отравить Императора.

Первые симптомы нездоровья появились у Николая II 22 октября. В истории болезни, которую вёл лейб-медик Г.И. Гирш, говорится, что у Императора было отмечено «небольшое расстройство пищеварения». 25 октября 1900 г. Государь почувствовал себя хуже: «Утром гулял нехотя, т.к. чувствовал себя неважно». Великая Княгиня Ксения Александровна писала матери в Данию: «По всем признакам у него инфлюэнца без насморка, кашля или вообще чего-либо в лёгких, но во всём теле и в спине в особенности сильные боли».

29 октября в «Правительственном вестнике» появилось сообщение: «Государь Император заболел 26 октября инфлюэнцей без осложнений, бюллетеней не будет». 30 октября Г.И. Гирш занес этот диагноз в историю болезни. Он категорически отверг предположение о наличии у Государя брюшного тифа. Для дополнительного обследования пригласили доктора С.П. Тихонова, который после осмотра тоже склонился к мысли, что у больного грипп. Однако вечером того же дня Тихонов изменил свое мнение и поставил Николаю II диагноз — брюшной тиф. Г.И. Гирш был поражён, что «вдруг из инфлюэнцы сделался тиф». Кстати, Гирш и в дальнейшем продолжал считать, что у Государя тифа не было. С.Ю. Витте, который с 20 октября находился в Крыму, стал настаивать на немедленном консилиуме. В своих мемуарах Витте утверждал, что им из Санкт-Петербурга был вызван профессор военно-медицинской академии П.М. Попов, который и поставил однозначный диагноз: «Государь Император болен брюшным тифом». Однако согласно сводкам министерства Императорского двора, диагноз «брюшной тиф, с совершенно благополучным течением» был поставлен Государю 1 ноября 1900 г., а П.М. Попов прибыл в Ливадию только 5 ноября.

В дневнике Императора Николая II в записи за 26 октября говорится: «Вчерашнее недомогание не прошло, и я принуждён был остаться в постели. Сначала думали, что у меня инфлюэнца, но через несколько дней доктора решили, что у меня брюшной тиф, которым я проболел до 30 ноября». Далее идёт запись за 30 ноября. Совершенно очевидно, что Николай II вторую часть записи за 26 октября написал уже после выздоровления. Судя по истории болезни, она протекала в достаточно лёгкой форме. 1 ноября состояние здоровья Государя описывается так: «Самочувствие хорошее. Голова свежая; силы вполне удовлетворительны». Такие же сведения характерны и для других бюллетеней. Государь после выздоровления записал в дневнике, что он «перенёс тиф хорошо и всё время ничем не страдал. Не было и дня, чтобы я не вставал и не делал по нескольку шагов». Я.А. Ткаченко, не без основания, считает, что «Государь намеренно приукрашивал своё состояние во время и после болезни, представляя её несерьёзной и неопасной». Но возникает вопрос, зачем и для кого «приукрашивал» Николай II свою болезнь в личном дневнике, предназначенном исключительно для него самого и его Супруги?

Великая Княгиня Ксения Александровна, не раз навещавшая брата во время его болезни, отмечала: «У него ужасно болел затылок, и он не знал, куда повернуть голову. Вся боль из спины и ног переселилась наверх, и он ужасно страдает». В пользу тяжёлого хода заболевания говорил и сам внешний вид Царя при выздоровлении: он похудел на 11 кг, был очень слаб и вынужден был учиться ходить по лестнице.

В связи с вышеизложенным вполне не столь уж невероятной выглядит версия о том, что Государь не заболел брюшным тифом, а был отравлен. Я.А. Ткаченко замечает: «После того как у Николая II был обнаружен тиф, заразная и опасная болезнь, в Ливадии не было принято никаких мер по дезинфекции, организации правильного ухода за Царём и тщательной его изоляции, чтобы не допустить распространения заболевания».

За всё время болезни Государя за ним неотступно ухаживала находящаяся в положении Императрица Александра Феодоровна. Генерал А.Н. Куропаткин отмечал: «Вот уже шестой день Государыня никого кроме врачей не видит сама и не допускает к Государю. Сама спит с ним в одной комнате и ухаживает за ним, дежуря посменно со своей няней. Никаких предосторожностей ни за себя, ни за детей не принимает». Выздоровев, Николай II писал про жену, что во время болезни она была его «ангелом-хранителем и следила за мной лучше, чем всякая сестра милосердия». Между тем брюшной тиф является весьма заразной болезнью. Государыня, как и врачи, этого не знать не могла, как и то, что она рискует не только своей жизнью, но и жизнью своего будущего ребёнка. Превозмогая свои собственные недуги, она фактически установила за Государем круглосуточное дежурство, не допуская к нему посторонних людей и лично контролируя лечение. Великая Княгиня Ксения Александровна в письме к княгине А.А. Оболенской с сочувствием сообщала: «Бедная моя belle soeur*, сколько она выстрадала и перенесла, да еще в ее положении». Все назначаемые лекарства давались Николаю II только в присутствии Императрицы Александры Феодоровны. Она могла опасаться заговора с целью отстранения супруга от власти. Находившийся в полусознательном состоянии Государь, мог подписать подсунутую ему заговорщиками бумагу о передаче части дел либо Великому Князю Михаилу Александровичу, либо Комитету министров. Это могло бы стать первым шагом отстранения Николая II от престола.

То, что страхи Императрицы Александры Феодоровны были вовсе не беспочвенны, подтверждается активной деятельностью именно в этом направлении со стороны С.Ю. Витте. Он собрал в Ялте практически весь Кабинет министров. Витте передал В.Б. Фредериксу на подпись документ, в котором предполагалось из-за болезни Государя считать все запланированные министерские доклады на ноябрь 1900 г. Высочайше одобренными. Великий Князь Михаил Николаевич и генерал А.А. Мосолов с трудом убедили Фредерикса не подписывать этот документ.

Но 2 ноября Государь, чьё здоровье продолжало быстро ухудшаться, сам дал устное разрешение министрам временно не делать ему докладов. При этом Николай II поручил чтобы «все важнейшие телеграфные известия доставлялись Государыне Императрице Александре Фёдоровне для прочтения Его Императорским Величеством». А.Н. Куропаткин не без раздражения отмечал в дневнике: «Государыня встала между Государем и делами. В случае важных известий я и Ламздорф посылаем записки на ее имя, а она сама докладывает Государю».

6 ноября состояние здоровья Государя резко ухудшилось, и С.Ю. Витте собрал очередное совещание министров. Накануне он прозондировал их позиции насчёт возможного регентства Великого Князя Михаила Александровича. А.Н. Куропаткин отказался от прямого ответа, но заявил: «Я свою Императрицу в обиду не дам!». В дневнике Куропаткин отмечал, что «Витте находит, что Государыня напрасно берёт на себя роль при болезни Государя замещать его. Но когда я спросил Витте: что же лучше хозяйничанье в России нескольких великих князей, умаляющих Самодержавную власть нашего чудного Государя, Витте, не колеблясь, ответил: Вы правы: пусть лучше стоит Государыня». Поняв, что Куропаткин его не поддержит, Витте не пригласил генерала на совещание, а принялся обрабатывать других министров. Подлинная цель Витте заключалась в том, чтобы убедить всех в законности и неоспоримости прав Великого Князя Михаила Александровича, которого следует пригласить немедленно в Крым и назначить регентом. В случае смерти Государя, убеждал Витте, Великий Князь Михаил Александрович должен вступить на престол.

Но возникал вопрос: что делать, если после этого у Государыни родится мальчик? В этом случае, именно он должен был наследовать престол, а правительницей государства стать Императрица Александра Феодоровна. Но это было бы уже невозможно, так как трон занял бы Великий Князь Михаил Александрович. С.Ю. Витте заявил, что в истории не существует прецедента, ссылаясь на который можно было бы позволить Императрице Александре Феодоровне быть правительницей на том основании, что у неё может родиться мальчик, и категорически настаивал на воцарении Михаила Александровича. Однако подобная ситуация была предвидена в манифесте Императора Николая I от 22 августа 1826 г. Тогда, было четко разъяснено, что на момент смерти царствующего императора, его супруга находилась бы в положении, то брат императора становился правителем государства. Если у императрицы затем родится девочка, то правитель вступает на российский престол, если мальчик — то престол переходит к нему, а правитель продолжает занимать свою должность до совершеннолетия императора. Существование этого ясного закона сводило на нет всю «непреодолимую» проблему, которую намеренно создавали вокруг вопроса о престолонаследии С.Ю. Витте и его союзники.

Примечательно, что в день совещания министров, Великий Князь Михаил Александрович, выехавший накануне экстренно из Дании в Россию, прибыл в Гатчину. Теперь перед Витте стояла задача убедить Государя в необходимости приезда Наследника в Ливадию. На встрече с Николаем II барон В.Б. Фредерикс спросил, считает ли тот нужным выписать в Ливадию Михаила Александровича, для временного руководства делами? На это Николай II ответил категорическим отказом: «Нет-нет, Миша мне только напутает в делах. Он такой легковерный». Через несколько дней Государь начал выздоравливать.

Что происходило в Ливадии осенью 1900 г. точно неизвестно, но через четыре года после болезни Государя, в разгар Русско-японской войны, рейхсканцлер Бюлов говорил кайзеру, что немедленное заключение мира могло бы привести к убийству Императора Николая II и провозглашению регентства Великого Князя Михаила Александровича при деятельном участии Витте, а это в свою очередь легко могло бы кончиться превращением монархии в республику.

5 (18) июня 1901 г. Императрица Александра Феодоровна родила четвёртую дочку — Великую Княжну Анастасию Николаевну.

* В своих мемуарах С.Ю. Витте уверяет, что в Дании он был осенью 1900 г. Но переписка Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны со своей дочерью Ксенией доказывает, что Витте посетил Копенгаген в августе 1900 г. – Примеч. авт.

* невестка (- фр). Имеется ввиду Императрица Александра Феодоровна. – Примеч. авт.

Автор: Admin

14 июня 1899 г. родилась третья царская дочь — Великая Княжна Мария Николаевна. Однако далеко не все в России радовались появлению на свет очередной Царевны. Граф В.Э. Шуленбург, служивший в Лейб-гвардии Уланском полку, вспоминал, что уже рождение Ольги Николаевны было встречено «со злорадством», а после рождения других Великих Княжон среди офицеров начались бесчисленные «недостойные остроты». Характерны настроения в дневнике Великого Князя Константина Константиновича: «Прости, Господи! Все вместо радости почувствовали разочарование, так ждали Наследника и вот — снова дочь».

27 июня в Петергофе состоялись крестины новорождённой Великой Княжны. На следующий день, 28 июня 1899 г., из Абас-Тумана пришло горестное известие: скоропостижно скончался Наследник Цесаревич Великий Князь Георгий Александрович, которому было 28 лет от роду. Ошеломлённый горем Николай II записал в дневник: «Вернувшись с утренней прогулки, <…> получил от доктора Айканова* неожиданную страшную весть о кончине дорогого Георгия в Абас-Тумане! Не верилось глазам, читая телеграмму. Поехал с этим тяжёлым известием к бедной Мамá, хотелось бы провалиться скорее, чем передать о таком событии».

28 июня 1899 г. в манифесте Императора Николая II Великий Князь Михаил Александрович не был определён ни Наследником, ни Цесаревичем, а только лицом, имеющее «ближайшее право на престол». Когда Император Николай II вступил на престол, он ещё не был женат, и,  поэтому, Великий Князь Георгий Александрович был титулован в манифесте Цесаревичем. В 1899 г. Император Николай II уже был женат и у него мог родиться сын. Поэтому, Великий Князь Михаил Александрович этого и титула не получил.

Это вызвало беспокойство у Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны. 4 июля 1899 г. в письме к Государю, она утверждала, что «во всех церквях уже молились за Мишу как за Наследника (но не за Цесаревича), что совершенно правильно. <…> Непременно надо, чтобы немедленно было всюду известно, что он называется Наследником до рождения у Тебя сына».

В результате в манифесте Императора Николай II от 7 июля 1899 г. Великий Князь Михаил Александрович был определен как «Наследник и Великий Князь». Титул Цесаревича ему присвоен не был, а в манифесте говорилось, что он остается Наследником «доколе Господь Бог не благословит Нас рождением Сына».

Государь не случайно противился присваиванию брату титула Цесаревича. Ему было известно, что у него имеется влиятельный «почитатель» — С.Ю. Витте. Генерал А.А. Мосолов утверждал: «Витте, ненавидевший Царя, пел хвалу “способностям” Великого Князя Михаила. Он обучал его политэкономии и никогда не уставал превозносить его прямоту — это был непрямой способ критиковать Царя». Министр юстиции Н.В. Муравьёв отмечал: «На Михаила Александровича имеет теперь огромное влияние Витте», который «с переменой царствования станет временщиком и поведёт Россию к гибели». Сам Витте, хотя в «интимных» беседах и восхвалял Великого Князя, на самом деле считал его, «как по уму, так и по образованию значительно ниже способностей своего старшего брата Государя Императора».

В 1900 г. К.П. Победоносцев сообщил Николаю II, что Великая Княгиня Мария Павловна строит планы женить Великого Князя Михаила Александровича на своей дочери Великой Княжне Елене Владимировне, которая приходилась «жениху» двоюродной сестрой. Государь на это заметил: «Да ведь, это не по закону». Но для Марии Павловны, по словам Победоносцева, «никакие законы» были не писаны.

Весной 1899 г., находясь в Дании, Император Николай II принял полномочного посланника Франции в Копенгагене Ж.Ж. Жюссерана. После встречи с Царем тот сообщал министру иностранных дел Т. Делькассе: «Прошёл слух, будто Император болен, неспособен заниматься никакими делами, поддерживать какую-либо дискуссию. Он подписывает бумаги, их не читая, и уже рассматривают возможность регентства Великого Князя Михаила, председателя Государственного Совета. Говорят, что существует дворцовый заговор под влиянием реакционной партии, имеющей целью возведение на престол брата Императора». Жюссеран заканчивал свое письмо полным опровержением этих слухов, уверяя, что Николай II произвёл на него «впечатление человека, находящегося в самом добром здравии».

Вся эта история так и могла бы остаться очередным слухом, если бы спустя полтора года, в октябре 1900 г., Государь, находясь в Ливадии, действительно бы тяжело не заболел. Причём обстоятельства, окружавшие эту болезнь, удивительным образом были похожи на те, о каких писал французский посланник.

Планы Царя по выходу к незамерзающим портам Жёлтого моря вызывали острое беспокойство конкурентов на Западе. В самой России имелась влиятельная группа противников азиатской программы, которую негласно возглавлял С.Ю. Витте. К началу ХХ в. экономическая политика правительства по модернизации экономики поставила Россию на одно из первых мест в мире по темпам экономического роста. Однако в 1899—1903 гг. наметился мировой экономический спад, который, естественно, коснулся и русскую экономику. Во влиятельных европейских и американских финансовых кругах всё больше склонялись к мнению, что Россию надо остановить. Наилучшим решением для достижения этой цели, стала бы замена Императора Николая II на подконтрольного монарха. В.М. Вонлярлярский утверждал, что Витте готовил государственный переворот и с этой целью «старался дискредитировать Самодержавие, в надежде очутиться, после переворота, президентом Российских соединённых штатов и ненавидел Государя».

17 сентября 1900 г. Государь уехал с Семьей в Ливадию. Вдовствующая Императрица Мария Феодоровна находилась у своего отца в Дании, и к ней туда выехал Великий Князь Михаил Александрович. По приезде в Ливадию Императрица Александра Феодоровна плохо себя почувствовала и не покидала постели. Это было вызвано тем, что она ждала ребёнка.

В августе 1900 г.* С.Ю. Витте отправился на Парижскую Всемирную выставку и по дороге посетил Копенгаген, якобы по просьбе Вдовствующей Императрицы. Но Мария Феодоровна его туда не приглашала. «Было очень странно видеть его здесь», — писала она Великой Княгине Ксении Александровне. В датской столице Витте встретился с королём Христианом IХ, и тот почему-то поинтересовался мнением министра о Великом Князе Михаиле Александровиче. Витте выразил уверенность, что «Император Николай есть сын своей матери и по своему характеру, и по натуре, а Михаил Александрович есть больше сын своего отца». Витте сказал королю заведомую неправду: Великий Князь Михаил Александрович обладал слабой волей и легко поддавался чужим влияниям. Нельзя не согласиться с Я.А. Ткаченко, который утверждает: «Ещё до приезда в Крым и болезни Царя, в августе 1900 г., С.Ю. Витте что-то затевал. Есть основания верить министру юстиции Н.В. Муравьёву, который утверждал, что “готов подозревать в голове Витте самые коварные и преступные замыслы”, т.к. он “имеет огромное влияние на Михаила и с переменой царствования надеется стать временщиком”».

Примечательно, что стремление «заменить» Императора Николая II на Великого Князя Михаила Александровича витало в головах русского «передового» общества с первых дней последнего царствования. Так, художник А.Н. Бенуа вспоминал, что подруга его матери Е.И. Раевская уже в 1894 г. «не питала никакого доверия ни к Николаю II, ни Царевичу Георгию, напротив, возлагала самые пламенные надежды на Михаила Александровича, считая его истинно русским человеком, и потому именно ожидая от него, что он будет прекрасным правителем. Вообще у Михаила Александровича даже при жизни его брата Георгия была такая “негласная партия”».

Данные о заговоре против Николая II имеются у  масона М.А. Рейснера, который писал, что в 1900 г. «попробовали объявить Николая II больным и посадить на трон Михаила». Близкий к революционным кругам П. Орлов, эмигрировавший в Канаду, писал, что в 1900 г. была сделана неудачная попытка отравить Императора.

Первые симптомы нездоровья появились у Николая II 22 октября. В истории болезни, которую вёл лейб-медик Г.И. Гирш, говорится, что у Императора было отмечено «небольшое расстройство пищеварения». 25 октября 1900 г. Государь почувствовал себя хуже: «Утром гулял нехотя, т.к. чувствовал себя неважно». Великая Княгиня Ксения Александровна писала матери в Данию: «По всем признакам у него инфлюэнца без насморка, кашля или вообще чего-либо в лёгких, но во всём теле и в спине в особенности сильные боли».

29 октября в «Правительственном вестнике» появилось сообщение: «Государь Император заболел 26 октября инфлюэнцей без осложнений, бюллетеней не будет». 30 октября Г.И. Гирш занес этот диагноз в историю болезни. Он категорически отверг предположение о наличии у Государя брюшного тифа. Для дополнительного обследования пригласили доктора С.П. Тихонова, который после осмотра тоже склонился к мысли, что у больного грипп. Однако вечером того же дня Тихонов изменил свое мнение и поставил Николаю II диагноз — брюшной тиф. Г.И. Гирш был поражён, что «вдруг из инфлюэнцы сделался тиф». Кстати, Гирш и в дальнейшем продолжал считать, что у Государя тифа не было. С.Ю. Витте, который с 20 октября находился в Крыму, стал настаивать на немедленном консилиуме. В своих мемуарах Витте утверждал, что им из Санкт-Петербурга был вызван профессор военно-медицинской академии П.М. Попов, который и поставил однозначный диагноз: «Государь Император болен брюшным тифом». Однако согласно сводкам министерства Императорского двора, диагноз «брюшной тиф, с совершенно благополучным течением» был поставлен Государю 1 ноября 1900 г., а П.М. Попов прибыл в Ливадию только 5 ноября.

В дневнике Императора Николая II в записи за 26 октября говорится: «Вчерашнее недомогание не прошло, и я принуждён был остаться в постели. Сначала думали, что у меня инфлюэнца, но через несколько дней доктора решили, что у меня брюшной тиф, которым я проболел до 30 ноября». Далее идёт запись за 30 ноября. Совершенно очевидно, что Николай II вторую часть записи за 26 октября написал уже после выздоровления. Судя по истории болезни, она протекала в достаточно лёгкой форме. 1 ноября состояние здоровья Государя описывается так: «Самочувствие хорошее. Голова свежая; силы вполне удовлетворительны». Такие же сведения характерны и для других бюллетеней. Государь после выздоровления записал в дневнике, что он «перенёс тиф хорошо и всё время ничем не страдал. Не было и дня, чтобы я не вставал и не делал по нескольку шагов». Я.А. Ткаченко, не без основания, считает, что «Государь намеренно приукрашивал своё состояние во время и после болезни, представляя её несерьёзной и неопасной». Но возникает вопрос, зачем и для кого «приукрашивал» Николай II свою болезнь в личном дневнике, предназначенном исключительно для него самого и его Супруги?

Великая Княгиня Ксения Александровна, не раз навещавшая брата во время его болезни, отмечала: «У него ужасно болел затылок, и он не знал, куда повернуть голову. Вся боль из спины и ног переселилась наверх, и он ужасно страдает». В пользу тяжёлого хода заболевания говорил и сам внешний вид Царя при выздоровлении: он похудел на 11 кг, был очень слаб и вынужден был учиться ходить по лестнице.

В связи с вышеизложенным вполне не столь уж невероятной выглядит версия о том, что Государь не заболел брюшным тифом, а был отравлен. Я.А. Ткаченко замечает: «После того как у Николая II был обнаружен тиф, заразная и опасная болезнь, в Ливадии не было принято никаких мер по дезинфекции, организации правильного ухода за Царём и тщательной его изоляции, чтобы не допустить распространения заболевания».

За всё время болезни Государя за ним неотступно ухаживала находящаяся в положении Императрица Александра Феодоровна. Генерал А.Н. Куропаткин отмечал: «Вот уже шестой день Государыня никого кроме врачей не видит сама и не допускает к Государю. Сама спит с ним в одной комнате и ухаживает за ним, дежуря посменно со своей няней. Никаких предосторожностей ни за себя, ни за детей не принимает». Выздоровев, Николай II писал про жену, что во время болезни она была его «ангелом-хранителем и следила за мной лучше, чем всякая сестра милосердия». Между тем брюшной тиф является весьма заразной болезнью. Государыня, как и врачи, этого не знать не могла, как и то, что она рискует не только своей жизнью, но и жизнью своего будущего ребёнка. Превозмогая свои собственные недуги, она фактически установила за Государем круглосуточное дежурство, не допуская к нему посторонних людей и лично контролируя лечение. Великая Княгиня Ксения Александровна в письме к княгине А.А. Оболенской с сочувствием сообщала: «Бедная моя belle soeur*, сколько она выстрадала и перенесла, да еще в ее положении». Все назначаемые лекарства давались Николаю II только в присутствии Императрицы Александры Феодоровны. Она могла опасаться заговора с целью отстранения супруга от власти. Находившийся в полусознательном состоянии Государь, мог подписать подсунутую ему заговорщиками бумагу о передаче части дел либо Великому Князю Михаилу Александровичу, либо Комитету министров. Это могло бы стать первым шагом отстранения Николая II от престола.

То, что страхи Императрицы Александры Феодоровны были вовсе не беспочвенны, подтверждается активной деятельностью именно в этом направлении со стороны С.Ю. Витте. Он собрал в Ялте практически весь Кабинет министров. Витте передал В.Б. Фредериксу на подпись документ, в котором предполагалось из-за болезни Государя считать все запланированные министерские доклады на ноябрь 1900 г. Высочайше одобренными. Великий Князь Михаил Николаевич и генерал А.А. Мосолов с трудом убедили Фредерикса не подписывать этот документ.

Но 2 ноября Государь, чьё здоровье продолжало быстро ухудшаться, сам дал устное разрешение министрам временно не делать ему докладов. При этом Николай II поручил чтобы «все важнейшие телеграфные известия доставлялись Государыне Императрице Александре Фёдоровне для прочтения Его Императорским Величеством». А.Н. Куропаткин не без раздражения отмечал в дневнике: «Государыня встала между Государем и делами. В случае важных известий я и Ламздорф посылаем записки на ее имя, а она сама докладывает Государю».

6 ноября состояние здоровья Государя резко ухудшилось, и С.Ю. Витте собрал очередное совещание министров. Накануне он прозондировал их позиции насчёт возможного регентства Великого Князя Михаила Александровича. А.Н. Куропаткин отказался от прямого ответа, но заявил: «Я свою Императрицу в обиду не дам!». В дневнике Куропаткин отмечал, что «Витте находит, что Государыня напрасно берёт на себя роль при болезни Государя замещать его. Но когда я спросил Витте: что же лучше хозяйничанье в России нескольких великих князей, умаляющих Самодержавную власть нашего чудного Государя, Витте, не колеблясь, ответил: Вы правы: пусть лучше стоит Государыня». Поняв, что Куропаткин его не поддержит, Витте не пригласил генерала на совещание, а принялся обрабатывать других министров. Подлинная цель Витте заключалась в том, чтобы убедить всех в законности и неоспоримости прав Великого Князя Михаила Александровича, которого следует пригласить немедленно в Крым и назначить регентом. В случае смерти Государя, убеждал Витте, Великий Князь Михаил Александрович должен вступить на престол.

Но возникал вопрос: что делать, если после этого у Государыни родится мальчик? В этом случае, именно он должен был наследовать престол, а правительницей государства стать Императрица Александра Феодоровна. Но это было бы уже невозможно, так как трон занял бы Великий Князь Михаил Александрович. С.Ю. Витте заявил, что в истории не существует прецедента, ссылаясь на который можно было бы позволить Императрице Александре Феодоровне быть правительницей на том основании, что у неё может родиться мальчик, и категорически настаивал на воцарении Михаила Александровича. Однако подобная ситуация была предвидена в манифесте Императора Николая I от 22 августа 1826 г. Тогда, было четко разъяснено, что на момент смерти царствующего императора, его супруга находилась бы в положении, то брат императора становился правителем государства. Если у императрицы затем родится девочка, то правитель вступает на российский престол, если мальчик — то престол переходит к нему, а правитель продолжает занимать свою должность до совершеннолетия императора. Существование этого ясного закона сводило на нет всю «непреодолимую» проблему, которую намеренно создавали вокруг вопроса о престолонаследии С.Ю. Витте и его союзники.

Примечательно, что в день совещания министров, Великий Князь Михаил Александрович, выехавший накануне экстренно из Дании в Россию, прибыл в Гатчину. Теперь перед Витте стояла задача убедить Государя в необходимости приезда Наследника в Ливадию. На встрече с Николаем II барон В.Б. Фредерикс спросил, считает ли тот нужным выписать в Ливадию Михаила Александровича, для временного руководства делами? На это Николай II ответил категорическим отказом: «Нет-нет, Миша мне только напутает в делах. Он такой легковерный». Через несколько дней Государь начал выздоравливать.

Что происходило в Ливадии осенью 1900 г. точно неизвестно, но через четыре года после болезни Государя, в разгар Русско-японской войны, рейхсканцлер Бюлов говорил кайзеру, что немедленное заключение мира могло бы привести к убийству Императора Николая II и провозглашению регентства Великого Князя Михаила Александровича при деятельном участии Витте, а это в свою очередь легко могло бы кончиться превращением монархии в республику.

5 (18) июня 1901 г. Императрица Александра Феодоровна родила четвёртую дочку — Великую Княжну Анастасию Николаевну.

* В своих мемуарах С.Ю. Витте уверяет, что в Дании он был осенью 1900 г. Но переписка Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны со своей дочерью Ксенией доказывает, что Витте посетил Копенгаген в августе 1900 г. – Примеч. авт.

* невестка (- фр). Имеется ввиду Императрица Александра Феодоровна. – Примеч. авт.

Автор: Admin

14 июня 1899 г. родилась третья царская дочь — Великая Княжна Мария Николаевна. Однако далеко не все в России радовались появлению на свет очередной Царевны. Граф В.Э. Шуленбург, служивший в Лейб-гвардии Уланском полку, вспоминал, что уже рождение Ольги Николаевны было встречено «со злорадством», а после рождения других Великих Княжон среди офицеров начались бесчисленные «недостойные остроты». Характерны настроения в дневнике Великого Князя Константина Константиновича: «Прости, Господи! Все вместо радости почувствовали разочарование, так ждали Наследника и вот — снова дочь».

27 июня в Петергофе состоялись крестины новорождённой Великой Княжны. На следующий день, 28 июня 1899 г., из Абас-Тумана пришло горестное известие: скоропостижно скончался Наследник Цесаревич Великий Князь Георгий Александрович, которому было 28 лет от роду. Ошеломлённый горем Николай II записал в дневник: «Вернувшись с утренней прогулки, <…> получил от доктора Айканова* неожиданную страшную весть о кончине дорогого Георгия в Абас-Тумане! Не верилось глазам, читая телеграмму. Поехал с этим тяжёлым известием к бедной Мамá, хотелось бы провалиться скорее, чем передать о таком событии».

28 июня 1899 г. в манифесте Императора Николая II Великий Князь Михаил Александрович не был определён ни Наследником, ни Цесаревичем, а только лицом, имеющее «ближайшее право на престол». Когда Император Николай II вступил на престол, он ещё не был женат, и,  поэтому, Великий Князь Георгий Александрович был титулован в манифесте Цесаревичем. В 1899 г. Император Николай II уже был женат и у него мог родиться сын. Поэтому, Великий Князь Михаил Александрович этого и титула не получил.

Это вызвало беспокойство у Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны. 4 июля 1899 г. в письме к Государю, она утверждала, что «во всех церквях уже молились за Мишу как за Наследника (но не за Цесаревича), что совершенно правильно. <…> Непременно надо, чтобы немедленно было всюду известно, что он называется Наследником до рождения у Тебя сына».

В результате в манифесте Императора Николай II от 7 июля 1899 г. Великий Князь Михаил Александрович был определен как «Наследник и Великий Князь». Титул Цесаревича ему присвоен не был, а в манифесте говорилось, что он остается Наследником «доколе Господь Бог не благословит Нас рождением Сына».

Государь не случайно противился присваиванию брату титула Цесаревича. Ему было известно, что у него имеется влиятельный «почитатель» — С.Ю. Витте. Генерал А.А. Мосолов утверждал: «Витте, ненавидевший Царя, пел хвалу “способностям” Великого Князя Михаила. Он обучал его политэкономии и никогда не уставал превозносить его прямоту — это был непрямой способ критиковать Царя». Министр юстиции Н.В. Муравьёв отмечал: «На Михаила Александровича имеет теперь огромное влияние Витте», который «с переменой царствования станет временщиком и поведёт Россию к гибели». Сам Витте, хотя в «интимных» беседах и восхвалял Великого Князя, на самом деле считал его, «как по уму, так и по образованию значительно ниже способностей своего старшего брата Государя Императора».

В 1900 г. К.П. Победоносцев сообщил Николаю II, что Великая Княгиня Мария Павловна строит планы женить Великого Князя Михаила Александровича на своей дочери Великой Княжне Елене Владимировне, которая приходилась «жениху» двоюродной сестрой. Государь на это заметил: «Да ведь, это не по закону». Но для Марии Павловны, по словам Победоносцева, «никакие законы» были не писаны.

Весной 1899 г., находясь в Дании, Император Николай II принял полномочного посланника Франции в Копенгагене Ж.Ж. Жюссерана. После встречи с Царем тот сообщал министру иностранных дел Т. Делькассе: «Прошёл слух, будто Император болен, неспособен заниматься никакими делами, поддерживать какую-либо дискуссию. Он подписывает бумаги, их не читая, и уже рассматривают возможность регентства Великого Князя Михаила, председателя Государственного Совета. Говорят, что существует дворцовый заговор под влиянием реакционной партии, имеющей целью возведение на престол брата Императора». Жюссеран заканчивал свое письмо полным опровержением этих слухов, уверяя, что Николай II произвёл на него «впечатление человека, находящегося в самом добром здравии».

Вся эта история так и могла бы остаться очередным слухом, если бы спустя полтора года, в октябре 1900 г., Государь, находясь в Ливадии, действительно бы тяжело не заболел. Причём обстоятельства, окружавшие эту болезнь, удивительным образом были похожи на те, о каких писал французский посланник.

Планы Царя по выходу к незамерзающим портам Жёлтого моря вызывали острое беспокойство конкурентов на Западе. В самой России имелась влиятельная группа противников азиатской программы, которую негласно возглавлял С.Ю. Витте. К началу ХХ в. экономическая политика правительства по модернизации экономики поставила Россию на одно из первых мест в мире по темпам экономического роста. Однако в 1899—1903 гг. наметился мировой экономический спад, который, естественно, коснулся и русскую экономику. Во влиятельных европейских и американских финансовых кругах всё больше склонялись к мнению, что Россию надо остановить. Наилучшим решением для достижения этой цели, стала бы замена Императора Николая II на подконтрольного монарха. В.М. Вонлярлярский утверждал, что Витте готовил государственный переворот и с этой целью «старался дискредитировать Самодержавие, в надежде очутиться, после переворота, президентом Российских соединённых штатов и ненавидел Государя».

17 сентября 1900 г. Государь уехал с Семьей в Ливадию. Вдовствующая Императрица Мария Феодоровна находилась у своего отца в Дании, и к ней туда выехал Великий Князь Михаил Александрович. По приезде в Ливадию Императрица Александра Феодоровна плохо себя почувствовала и не покидала постели. Это было вызвано тем, что она ждала ребёнка.

В августе 1900 г.* С.Ю. Витте отправился на Парижскую Всемирную выставку и по дороге посетил Копенгаген, якобы по просьбе Вдовствующей Императрицы. Но Мария Феодоровна его туда не приглашала. «Было очень странно видеть его здесь», — писала она Великой Княгине Ксении Александровне. В датской столице Витте встретился с королём Христианом IХ, и тот почему-то поинтересовался мнением министра о Великом Князе Михаиле Александровиче. Витте выразил уверенность, что «Император Николай есть сын своей матери и по своему характеру, и по натуре, а Михаил Александрович есть больше сын своего отца». Витте сказал королю заведомую неправду: Великий Князь Михаил Александрович обладал слабой волей и легко поддавался чужим влияниям. Нельзя не согласиться с Я.А. Ткаченко, который утверждает: «Ещё до приезда в Крым и болезни Царя, в августе 1900 г., С.Ю. Витте что-то затевал. Есть основания верить министру юстиции Н.В. Муравьёву, который утверждал, что “готов подозревать в голове Витте самые коварные и преступные замыслы”, т.к. он “имеет огромное влияние на Михаила и с переменой царствования надеется стать временщиком”».

Примечательно, что стремление «заменить» Императора Николая II на Великого Князя Михаила Александровича витало в головах русского «передового» общества с первых дней последнего царствования. Так, художник А.Н. Бенуа вспоминал, что подруга его матери Е.И. Раевская уже в 1894 г. «не питала никакого доверия ни к Николаю II, ни Царевичу Георгию, напротив, возлагала самые пламенные надежды на Михаила Александровича, считая его истинно русским человеком, и потому именно ожидая от него, что он будет прекрасным правителем. Вообще у Михаила Александровича даже при жизни его брата Георгия была такая “негласная партия”».

Данные о заговоре против Николая II имеются у  масона М.А. Рейснера, который писал, что в 1900 г. «попробовали объявить Николая II больным и посадить на трон Михаила». Близкий к революционным кругам П. Орлов, эмигрировавший в Канаду, писал, что в 1900 г. была сделана неудачная попытка отравить Императора.

Первые симптомы нездоровья появились у Николая II 22 октября. В истории болезни, которую вёл лейб-медик Г.И. Гирш, говорится, что у Императора было отмечено «небольшое расстройство пищеварения». 25 октября 1900 г. Государь почувствовал себя хуже: «Утром гулял нехотя, т.к. чувствовал себя неважно». Великая Княгиня Ксения Александровна писала матери в Данию: «По всем признакам у него инфлюэнца без насморка, кашля или вообще чего-либо в лёгких, но во всём теле и в спине в особенности сильные боли».

29 октября в «Правительственном вестнике» появилось сообщение: «Государь Император заболел 26 октября инфлюэнцей без осложнений, бюллетеней не будет». 30 октября Г.И. Гирш занес этот диагноз в историю болезни. Он категорически отверг предположение о наличии у Государя брюшного тифа. Для дополнительного обследования пригласили доктора С.П. Тихонова, который после осмотра тоже склонился к мысли, что у больного грипп. Однако вечером того же дня Тихонов изменил свое мнение и поставил Николаю II диагноз — брюшной тиф. Г.И. Гирш был поражён, что «вдруг из инфлюэнцы сделался тиф». Кстати, Гирш и в дальнейшем продолжал считать, что у Государя тифа не было. С.Ю. Витте, который с 20 октября находился в Крыму, стал настаивать на немедленном консилиуме. В своих мемуарах Витте утверждал, что им из Санкт-Петербурга был вызван профессор военно-медицинской академии П.М. Попов, который и поставил однозначный диагноз: «Государь Император болен брюшным тифом». Однако согласно сводкам министерства Императорского двора, диагноз «брюшной тиф, с совершенно благополучным течением» был поставлен Государю 1 ноября 1900 г., а П.М. Попов прибыл в Ливадию только 5 ноября.

В дневнике Императора Николая II в записи за 26 октября говорится: «Вчерашнее недомогание не прошло, и я принуждён был остаться в постели. Сначала думали, что у меня инфлюэнца, но через несколько дней доктора решили, что у меня брюшной тиф, которым я проболел до 30 ноября». Далее идёт запись за 30 ноября. Совершенно очевидно, что Николай II вторую часть записи за 26 октября написал уже после выздоровления. Судя по истории болезни, она протекала в достаточно лёгкой форме. 1 ноября состояние здоровья Государя описывается так: «Самочувствие хорошее. Голова свежая; силы вполне удовлетворительны». Такие же сведения характерны и для других бюллетеней. Государь после выздоровления записал в дневнике, что он «перенёс тиф хорошо и всё время ничем не страдал. Не было и дня, чтобы я не вставал и не делал по нескольку шагов». Я.А. Ткаченко, не без основания, считает, что «Государь намеренно приукрашивал своё состояние во время и после болезни, представляя её несерьёзной и неопасной». Но возникает вопрос, зачем и для кого «приукрашивал» Николай II свою болезнь в личном дневнике, предназначенном исключительно для него самого и его Супруги?

Великая Княгиня Ксения Александровна, не раз навещавшая брата во время его болезни, отмечала: «У него ужасно болел затылок, и он не знал, куда повернуть голову. Вся боль из спины и ног переселилась наверх, и он ужасно страдает». В пользу тяжёлого хода заболевания говорил и сам внешний вид Царя при выздоровлении: он похудел на 11 кг, был очень слаб и вынужден был учиться ходить по лестнице.

В связи с вышеизложенным вполне не столь уж невероятной выглядит версия о том, что Государь не заболел брюшным тифом, а был отравлен. Я.А. Ткаченко замечает: «После того как у Николая II был обнаружен тиф, заразная и опасная болезнь, в Ливадии не было принято никаких мер по дезинфекции, организации правильного ухода за Царём и тщательной его изоляции, чтобы не допустить распространения заболевания».

За всё время болезни Государя за ним неотступно ухаживала находящаяся в положении Императрица Александра Феодоровна. Генерал А.Н. Куропаткин отмечал: «Вот уже шестой день Государыня никого кроме врачей не видит сама и не допускает к Государю. Сама спит с ним в одной комнате и ухаживает за ним, дежуря посменно со своей няней. Никаких предосторожностей ни за себя, ни за детей не принимает». Выздоровев, Николай II писал про жену, что во время болезни она была его «ангелом-хранителем и следила за мной лучше, чем всякая сестра милосердия». Между тем брюшной тиф является весьма заразной болезнью. Государыня, как и врачи, этого не знать не могла, как и то, что она рискует не только своей жизнью, но и жизнью своего будущего ребёнка. Превозмогая свои собственные недуги, она фактически установила за Государем круглосуточное дежурство, не допуская к нему посторонних людей и лично контролируя лечение. Великая Княгиня Ксения Александровна в письме к княгине А.А. Оболенской с сочувствием сообщала: «Бедная моя belle soeur*, сколько она выстрадала и перенесла, да еще в ее положении». Все назначаемые лекарства давались Николаю II только в присутствии Императрицы Александры Феодоровны. Она могла опасаться заговора с целью отстранения супруга от власти. Находившийся в полусознательном состоянии Государь, мог подписать подсунутую ему заговорщиками бумагу о передаче части дел либо Великому Князю Михаилу Александровичу, либо Комитету министров. Это могло бы стать первым шагом отстранения Николая II от престола.

То, что страхи Императрицы Александры Феодоровны были вовсе не беспочвенны, подтверждается активной деятельностью именно в этом направлении со стороны С.Ю. Витте. Он собрал в Ялте практически весь Кабинет министров. Витте передал В.Б. Фредериксу на подпись документ, в котором предполагалось из-за болезни Государя считать все запланированные министерские доклады на ноябрь 1900 г. Высочайше одобренными. Великий Князь Михаил Николаевич и генерал А.А. Мосолов с трудом убедили Фредерикса не подписывать этот документ.

Но 2 ноября Государь, чьё здоровье продолжало быстро ухудшаться, сам дал устное разрешение министрам временно не делать ему докладов. При этом Николай II поручил чтобы «все важнейшие телеграфные известия доставлялись Государыне Императрице Александре Фёдоровне для прочтения Его Императорским Величеством». А.Н. Куропаткин не без раздражения отмечал в дневнике: «Государыня встала между Государем и делами. В случае важных известий я и Ламздорф посылаем записки на ее имя, а она сама докладывает Государю».

6 ноября состояние здоровья Государя резко ухудшилось, и С.Ю. Витте собрал очередное совещание министров. Накануне он прозондировал их позиции насчёт возможного регентства Великого Князя Михаила Александровича. А.Н. Куропаткин отказался от прямого ответа, но заявил: «Я свою Императрицу в обиду не дам!». В дневнике Куропаткин отмечал, что «Витте находит, что Государыня напрасно берёт на себя роль при болезни Государя замещать его. Но когда я спросил Витте: что же лучше хозяйничанье в России нескольких великих князей, умаляющих Самодержавную власть нашего чудного Государя, Витте, не колеблясь, ответил: Вы правы: пусть лучше стоит Государыня». Поняв, что Куропаткин его не поддержит, Витте не пригласил генерала на совещание, а принялся обрабатывать других министров. Подлинная цель Витте заключалась в том, чтобы убедить всех в законности и неоспоримости прав Великого Князя Михаила Александровича, которого следует пригласить немедленно в Крым и назначить регентом. В случае смерти Государя, убеждал Витте, Великий Князь Михаил Александрович должен вступить на престол.

Но возникал вопрос: что делать, если после этого у Государыни родится мальчик? В этом случае, именно он должен был наследовать престол, а правительницей государства стать Императрица Александра Феодоровна. Но это было бы уже невозможно, так как трон занял бы Великий Князь Михаил Александрович. С.Ю. Витте заявил, что в истории не существует прецедента, ссылаясь на который можно было бы позволить Императрице Александре Феодоровне быть правительницей на том основании, что у неё может родиться мальчик, и категорически настаивал на воцарении Михаила Александровича. Однако подобная ситуация была предвидена в манифесте Императора Николая I от 22 августа 1826 г. Тогда, было четко разъяснено, что на момент смерти царствующего императора, его супруга находилась бы в положении, то брат императора становился правителем государства. Если у императрицы затем родится девочка, то правитель вступает на российский престол, если мальчик — то престол переходит к нему, а правитель продолжает занимать свою должность до совершеннолетия императора. Существование этого ясного закона сводило на нет всю «непреодолимую» проблему, которую намеренно создавали вокруг вопроса о престолонаследии С.Ю. Витте и его союзники.

Примечательно, что в день совещания министров, Великий Князь Михаил Александрович, выехавший накануне экстренно из Дании в Россию, прибыл в Гатчину. Теперь перед Витте стояла задача убедить Государя в необходимости приезда Наследника в Ливадию. На встрече с Николаем II барон В.Б. Фредерикс спросил, считает ли тот нужным выписать в Ливадию Михаила Александровича, для временного руководства делами? На это Николай II ответил категорическим отказом: «Нет-нет, Миша мне только напутает в делах. Он такой легковерный». Через несколько дней Государь начал выздоравливать.

Что происходило в Ливадии осенью 1900 г. точно неизвестно, но через четыре года после болезни Государя, в разгар Русско-японской войны, рейхсканцлер Бюлов говорил кайзеру, что немедленное заключение мира могло бы привести к убийству Императора Николая II и провозглашению регентства Великого Князя Михаила Александровича при деятельном участии Витте, а это в свою очередь легко могло бы кончиться превращением монархии в республику.

5 (18) июня 1901 г. Императрица Александра Феодоровна родила четвёртую дочку — Великую Княжну Анастасию Николаевну.

* В своих мемуарах С.Ю. Витте уверяет, что в Дании он был осенью 1900 г. Но переписка Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны со своей дочерью Ксенией доказывает, что Витте посетил Копенгаген в августе 1900 г. – Примеч. авт.

* невестка (- фр). Имеется ввиду Императрица Александра Феодоровна. – Примеч. авт.

Автор: Admin

14 июня 1899 г. родилась третья царская дочь — Великая Княжна Мария Николаевна. Однако далеко не все в России радовались появлению на свет очередной Царевны. Граф В.Э. Шуленбург, служивший в Лейб-гвардии Уланском полку, вспоминал, что уже рождение Ольги Николаевны было встречено «со злорадством», а после рождения других Великих Княжон среди офицеров начались бесчисленные «недостойные остроты». Характерны настроения в дневнике Великого Князя Константина Константиновича: «Прости, Господи! Все вместо радости почувствовали разочарование, так ждали Наследника и вот — снова дочь».

27 июня в Петергофе состоялись крестины новорождённой Великой Княжны. На следующий день, 28 июня 1899 г., из Абас-Тумана пришло горестное известие: скоропостижно скончался Наследник Цесаревич Великий Князь Георгий Александрович, которому было 28 лет от роду. Ошеломлённый горем Николай II записал в дневник: «Вернувшись с утренней прогулки, <…> получил от доктора Айканова* неожиданную страшную весть о кончине дорогого Георгия в Абас-Тумане! Не верилось глазам, читая телеграмму. Поехал с этим тяжёлым известием к бедной Мамá, хотелось бы провалиться скорее, чем передать о таком событии».

28 июня 1899 г. в манифесте Императора Николая II Великий Князь Михаил Александрович не был определён ни Наследником, ни Цесаревичем, а только лицом, имеющее «ближайшее право на престол». Когда Император Николай II вступил на престол, он ещё не был женат, и,  поэтому, Великий Князь Георгий Александрович был титулован в манифесте Цесаревичем. В 1899 г. Император Николай II уже был женат и у него мог родиться сын. Поэтому, Великий Князь Михаил Александрович этого и титула не получил.

Это вызвало беспокойство у Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны. 4 июля 1899 г. в письме к Государю, она утверждала, что «во всех церквях уже молились за Мишу как за Наследника (но не за Цесаревича), что совершенно правильно. <…> Непременно надо, чтобы немедленно было всюду известно, что он называется Наследником до рождения у Тебя сына».

В результате в манифесте Императора Николай II от 7 июля 1899 г. Великий Князь Михаил Александрович был определен как «Наследник и Великий Князь». Титул Цесаревича ему присвоен не был, а в манифесте говорилось, что он остается Наследником «доколе Господь Бог не благословит Нас рождением Сына».

Государь не случайно противился присваиванию брату титула Цесаревича. Ему было известно, что у него имеется влиятельный «почитатель» — С.Ю. Витте. Генерал А.А. Мосолов утверждал: «Витте, ненавидевший Царя, пел хвалу “способностям” Великого Князя Михаила. Он обучал его политэкономии и никогда не уставал превозносить его прямоту — это был непрямой способ критиковать Царя». Министр юстиции Н.В. Муравьёв отмечал: «На Михаила Александровича имеет теперь огромное влияние Витте», который «с переменой царствования станет временщиком и поведёт Россию к гибели». Сам Витте, хотя в «интимных» беседах и восхвалял Великого Князя, на самом деле считал его, «как по уму, так и по образованию значительно ниже способностей своего старшего брата Государя Императора».

В 1900 г. К.П. Победоносцев сообщил Николаю II, что Великая Княгиня Мария Павловна строит планы женить Великого Князя Михаила Александровича на своей дочери Великой Княжне Елене Владимировне, которая приходилась «жениху» двоюродной сестрой. Государь на это заметил: «Да ведь, это не по закону». Но для Марии Павловны, по словам Победоносцева, «никакие законы» были не писаны.

Весной 1899 г., находясь в Дании, Император Николай II принял полномочного посланника Франции в Копенгагене Ж.Ж. Жюссерана. После встречи с Царем тот сообщал министру иностранных дел Т. Делькассе: «Прошёл слух, будто Император болен, неспособен заниматься никакими делами, поддерживать какую-либо дискуссию. Он подписывает бумаги, их не читая, и уже рассматривают возможность регентства Великого Князя Михаила, председателя Государственного Совета. Говорят, что существует дворцовый заговор под влиянием реакционной партии, имеющей целью возведение на престол брата Императора». Жюссеран заканчивал свое письмо полным опровержением этих слухов, уверяя, что Николай II произвёл на него «впечатление человека, находящегося в самом добром здравии».

Вся эта история так и могла бы остаться очередным слухом, если бы спустя полтора года, в октябре 1900 г., Государь, находясь в Ливадии, действительно бы тяжело не заболел. Причём обстоятельства, окружавшие эту болезнь, удивительным образом были похожи на те, о каких писал французский посланник.

Планы Царя по выходу к незамерзающим портам Жёлтого моря вызывали острое беспокойство конкурентов на Западе. В самой России имелась влиятельная группа противников азиатской программы, которую негласно возглавлял С.Ю. Витте. К началу ХХ в. экономическая политика правительства по модернизации экономики поставила Россию на одно из первых мест в мире по темпам экономического роста. Однако в 1899—1903 гг. наметился мировой экономический спад, который, естественно, коснулся и русскую экономику. Во влиятельных европейских и американских финансовых кругах всё больше склонялись к мнению, что Россию надо остановить. Наилучшим решением для достижения этой цели, стала бы замена Императора Николая II на подконтрольного монарха. В.М. Вонлярлярский утверждал, что Витте готовил государственный переворот и с этой целью «старался дискредитировать Самодержавие, в надежде очутиться, после переворота, президентом Российских соединённых штатов и ненавидел Государя».

17 сентября 1900 г. Государь уехал с Семьей в Ливадию. Вдовствующая Императрица Мария Феодоровна находилась у своего отца в Дании, и к ней туда выехал Великий Князь Михаил Александрович. По приезде в Ливадию Императрица Александра Феодоровна плохо себя почувствовала и не покидала постели. Это было вызвано тем, что она ждала ребёнка.

В августе 1900 г.* С.Ю. Витте отправился на Парижскую Всемирную выставку и по дороге посетил Копенгаген, якобы по просьбе Вдовствующей Императрицы. Но Мария Феодоровна его туда не приглашала. «Было очень странно видеть его здесь», — писала она Великой Княгине Ксении Александровне. В датской столице Витте встретился с королём Христианом IХ, и тот почему-то поинтересовался мнением министра о Великом Князе Михаиле Александровиче. Витте выразил уверенность, что «Император Николай есть сын своей матери и по своему характеру, и по натуре, а Михаил Александрович есть больше сын своего отца». Витте сказал королю заведомую неправду: Великий Князь Михаил Александрович обладал слабой волей и легко поддавался чужим влияниям. Нельзя не согласиться с Я.А. Ткаченко, который утверждает: «Ещё до приезда в Крым и болезни Царя, в августе 1900 г., С.Ю. Витте что-то затевал. Есть основания верить министру юстиции Н.В. Муравьёву, который утверждал, что “готов подозревать в голове Витте самые коварные и преступные замыслы”, т.к. он “имеет огромное влияние на Михаила и с переменой царствования надеется стать временщиком”».

Примечательно, что стремление «заменить» Императора Николая II на Великого Князя Михаила Александровича витало в головах русского «передового» общества с первых дней последнего царствования. Так, художник А.Н. Бенуа вспоминал, что подруга его матери Е.И. Раевская уже в 1894 г. «не питала никакого доверия ни к Николаю II, ни Царевичу Георгию, напротив, возлагала самые пламенные надежды на Михаила Александровича, считая его истинно русским человеком, и потому именно ожидая от него, что он будет прекрасным правителем. Вообще у Михаила Александровича даже при жизни его брата Георгия была такая “негласная партия”».

Данные о заговоре против Николая II имеются у  масона М.А. Рейснера, который писал, что в 1900 г. «попробовали объявить Николая II больным и посадить на трон Михаила». Близкий к революционным кругам П. Орлов, эмигрировавший в Канаду, писал, что в 1900 г. была сделана неудачная попытка отравить Императора.

Первые симптомы нездоровья появились у Николая II 22 октября. В истории болезни, которую вёл лейб-медик Г.И. Гирш, говорится, что у Императора было отмечено «небольшое расстройство пищеварения». 25 октября 1900 г. Государь почувствовал себя хуже: «Утром гулял нехотя, т.к. чувствовал себя неважно». Великая Княгиня Ксения Александровна писала матери в Данию: «По всем признакам у него инфлюэнца без насморка, кашля или вообще чего-либо в лёгких, но во всём теле и в спине в особенности сильные боли».

29 октября в «Правительственном вестнике» появилось сообщение: «Государь Император заболел 26 октября инфлюэнцей без осложнений, бюллетеней не будет». 30 октября Г.И. Гирш занес этот диагноз в историю болезни. Он категорически отверг предположение о наличии у Государя брюшного тифа. Для дополнительного обследования пригласили доктора С.П. Тихонова, который после осмотра тоже склонился к мысли, что у больного грипп. Однако вечером того же дня Тихонов изменил свое мнение и поставил Николаю II диагноз — брюшной тиф. Г.И. Гирш был поражён, что «вдруг из инфлюэнцы сделался тиф». Кстати, Гирш и в дальнейшем продолжал считать, что у Государя тифа не было. С.Ю. Витте, который с 20 октября находился в Крыму, стал настаивать на немедленном консилиуме. В своих мемуарах Витте утверждал, что им из Санкт-Петербурга был вызван профессор военно-медицинской академии П.М. Попов, который и поставил однозначный диагноз: «Государь Император болен брюшным тифом». Однако согласно сводкам министерства Императорского двора, диагноз «брюшной тиф, с совершенно благополучным течением» был поставлен Государю 1 ноября 1900 г., а П.М. Попов прибыл в Ливадию только 5 ноября.

В дневнике Императора Николая II в записи за 26 октября говорится: «Вчерашнее недомогание не прошло, и я принуждён был остаться в постели. Сначала думали, что у меня инфлюэнца, но через несколько дней доктора решили, что у меня брюшной тиф, которым я проболел до 30 ноября». Далее идёт запись за 30 ноября. Совершенно очевидно, что Николай II вторую часть записи за 26 октября написал уже после выздоровления. Судя по истории болезни, она протекала в достаточно лёгкой форме. 1 ноября состояние здоровья Государя описывается так: «Самочувствие хорошее. Голова свежая; силы вполне удовлетворительны». Такие же сведения характерны и для других бюллетеней. Государь после выздоровления записал в дневнике, что он «перенёс тиф хорошо и всё время ничем не страдал. Не было и дня, чтобы я не вставал и не делал по нескольку шагов». Я.А. Ткаченко, не без основания, считает, что «Государь намеренно приукрашивал своё состояние во время и после болезни, представляя её несерьёзной и неопасной». Но возникает вопрос, зачем и для кого «приукрашивал» Николай II свою болезнь в личном дневнике, предназначенном исключительно для него самого и его Супруги?

Великая Княгиня Ксения Александровна, не раз навещавшая брата во время его болезни, отмечала: «У него ужасно болел затылок, и он не знал, куда повернуть голову. Вся боль из спины и ног переселилась наверх, и он ужасно страдает». В пользу тяжёлого хода заболевания говорил и сам внешний вид Царя при выздоровлении: он похудел на 11 кг, был очень слаб и вынужден был учиться ходить по лестнице.

В связи с вышеизложенным вполне не столь уж невероятной выглядит версия о том, что Государь не заболел брюшным тифом, а был отравлен. Я.А. Ткаченко замечает: «После того как у Николая II был обнаружен тиф, заразная и опасная болезнь, в Ливадии не было принято никаких мер по дезинфекции, организации правильного ухода за Царём и тщательной его изоляции, чтобы не допустить распространения заболевания».

За всё время болезни Государя за ним неотступно ухаживала находящаяся в положении Императрица Александра Феодоровна. Генерал А.Н. Куропаткин отмечал: «Вот уже шестой день Государыня никого кроме врачей не видит сама и не допускает к Государю. Сама спит с ним в одной комнате и ухаживает за ним, дежуря посменно со своей няней. Никаких предосторожностей ни за себя, ни за детей не принимает». Выздоровев, Николай II писал про жену, что во время болезни она была его «ангелом-хранителем и следила за мной лучше, чем всякая сестра милосердия». Между тем брюшной тиф является весьма заразной болезнью. Государыня, как и врачи, этого не знать не могла, как и то, что она рискует не только своей жизнью, но и жизнью своего будущего ребёнка. Превозмогая свои собственные недуги, она фактически установила за Государем круглосуточное дежурство, не допуская к нему посторонних людей и лично контролируя лечение. Великая Княгиня Ксения Александровна в письме к княгине А.А. Оболенской с сочувствием сообщала: «Бедная моя belle soeur*, сколько она выстрадала и перенесла, да еще в ее положении». Все назначаемые лекарства давались Николаю II только в присутствии Императрицы Александры Феодоровны. Она могла опасаться заговора с целью отстранения супруга от власти. Находившийся в полусознательном состоянии Государь, мог подписать подсунутую ему заговорщиками бумагу о передаче части дел либо Великому Князю Михаилу Александровичу, либо Комитету министров. Это могло бы стать первым шагом отстранения Николая II от престола.

То, что страхи Императрицы Александры Феодоровны были вовсе не беспочвенны, подтверждается активной деятельностью именно в этом направлении со стороны С.Ю. Витте. Он собрал в Ялте практически весь Кабинет министров. Витте передал В.Б. Фредериксу на подпись документ, в котором предполагалось из-за болезни Государя считать все запланированные министерские доклады на ноябрь 1900 г. Высочайше одобренными. Великий Князь Михаил Николаевич и генерал А.А. Мосолов с трудом убедили Фредерикса не подписывать этот документ.

Но 2 ноября Государь, чьё здоровье продолжало быстро ухудшаться, сам дал устное разрешение министрам временно не делать ему докладов. При этом Николай II поручил чтобы «все важнейшие телеграфные известия доставлялись Государыне Императрице Александре Фёдоровне для прочтения Его Императорским Величеством». А.Н. Куропаткин не без раздражения отмечал в дневнике: «Государыня встала между Государем и делами. В случае важных известий я и Ламздорф посылаем записки на ее имя, а она сама докладывает Государю».

6 ноября состояние здоровья Государя резко ухудшилось, и С.Ю. Витте собрал очередное совещание министров. Накануне он прозондировал их позиции насчёт возможного регентства Великого Князя Михаила Александровича. А.Н. Куропаткин отказался от прямого ответа, но заявил: «Я свою Императрицу в обиду не дам!». В дневнике Куропаткин отмечал, что «Витте находит, что Государыня напрасно берёт на себя роль при болезни Государя замещать его. Но когда я спросил Витте: что же лучше хозяйничанье в России нескольких великих князей, умаляющих Самодержавную власть нашего чудного Государя, Витте, не колеблясь, ответил: Вы правы: пусть лучше стоит Государыня». Поняв, что Куропаткин его не поддержит, Витте не пригласил генерала на совещание, а принялся обрабатывать других министров. Подлинная цель Витте заключалась в том, чтобы убедить всех в законности и неоспоримости прав Великого Князя Михаила Александровича, которого следует пригласить немедленно в Крым и назначить регентом. В случае смерти Государя, убеждал Витте, Великий Князь Михаил Александрович должен вступить на престол.

Но возникал вопрос: что делать, если после этого у Государыни родится мальчик? В этом случае, именно он должен был наследовать престол, а правительницей государства стать Императрица Александра Феодоровна. Но это было бы уже невозможно, так как трон занял бы Великий Князь Михаил Александрович. С.Ю. Витте заявил, что в истории не существует прецедента, ссылаясь на который можно было бы позволить Императрице Александре Феодоровне быть правительницей на том основании, что у неё может родиться мальчик, и категорически настаивал на воцарении Михаила Александровича. Однако подобная ситуация была предвидена в манифесте Императора Николая I от 22 августа 1826 г. Тогда, было четко разъяснено, что на момент смерти царствующего императора, его супруга находилась бы в положении, то брат императора становился правителем государства. Если у императрицы затем родится девочка, то правитель вступает на российский престол, если мальчик — то престол переходит к нему, а правитель продолжает занимать свою должность до совершеннолетия императора. Существование этого ясного закона сводило на нет всю «непреодолимую» проблему, которую намеренно создавали вокруг вопроса о престолонаследии С.Ю. Витте и его союзники.

Примечательно, что в день совещания министров, Великий Князь Михаил Александрович, выехавший накануне экстренно из Дании в Россию, прибыл в Гатчину. Теперь перед Витте стояла задача убедить Государя в необходимости приезда Наследника в Ливадию. На встрече с Николаем II барон В.Б. Фредерикс спросил, считает ли тот нужным выписать в Ливадию Михаила Александровича, для временного руководства делами? На это Николай II ответил категорическим отказом: «Нет-нет, Миша мне только напутает в делах. Он такой легковерный». Через несколько дней Государь начал выздоравливать.

Что происходило в Ливадии осенью 1900 г. точно неизвестно, но через четыре года после болезни Государя, в разгар Русско-японской войны, рейхсканцлер Бюлов говорил кайзеру, что немедленное заключение мира могло бы привести к убийству Императора Николая II и провозглашению регентства Великого Князя Михаила Александровича при деятельном участии Витте, а это в свою очередь легко могло бы кончиться превращением монархии в республику.

5 (18) июня 1901 г. Императрица Александра Феодоровна родила четвёртую дочку — Великую Княжну Анастасию Николаевну.

* В своих мемуарах С.Ю. Витте уверяет, что в Дании он был осенью 1900 г. Но переписка Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны со своей дочерью Ксенией доказывает, что Витте посетил Копенгаген в августе 1900 г. – Примеч. авт.

* невестка (- фр). Имеется ввиду Императрица Александра Феодоровна. – Примеч. авт.