ОСТАВЬТЕ СВОЙ ОТЗЫВ

ФОРМА ОБРАТНОЙ СВЯЗИ




В этот день

Меню

emblem
logo
emblem

статьи

01 ноября | 2019 Автор: Admin

Соха и бомба.

Александр III и Николай II оставили нам в наследство мощную индустриальную державу, а Сталин перевел её на рабовладельческие рельсы. 


125 лет назад, 20 октября (1 ноября) 1894 года в 2 часа 15 минут, сидя в кресле в старом Ливадийском дворце в Крыму от острой почечной недостаточности скончался Император Всероссийский Александр III, Царь Миротворец. В тот же день на престол вступил его сын Николай II, царствовавший 22 с небольшим года, свергнутый заговорщиками и революционерами и расстрелянный вместе с женой, детьми и приближёнными в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля 1918 года.

Фото: Globallookpress
Император Александр III. Vladimir Boiko / Globallookpress

Царствования отца и сына в мемуарах некоторых деятелей той эпохи (прежде всего С. Ю. Витте), перетёкших в современную публицистику, иногда пытаются противопоставлять. Мол, Александр III был мощным, почти брутальным волевым государем, который решительно вёл страну вперёд, а Николай II оказался якобы слабым, неудачливым, доведшим дело до революции.

На деле между Александром III и Николаем II было больше общего, чем различий. Вопреки мифу о «брутальности» император Александр был очень сдержанным и вежливым человеком, который, к примеру, никогда не «тыкал» даже лицам низших званий, что «по-отечески» практиковали его отец и дед. Вежливость и деликатность Николая II хорошо известны, и чаще всего именно их клеветники и выдавали за мнимую «слабость».

Против обоих государей велась ожесточённая информационная война со стороны прогрессивно-освободительной интеллигенции. То, что вся эпоха царствования Николая II — это время мученического стояния против сплошной клеветы, — сегодня очевидный всем факт, против Александра III артиллерию лжи ещё не успели развернуть во всю мощь, но тем не менее огромная доля клеветы досталась и ему: вспомним абсолютно лживую сплетню (растиражированную пачкуном Пикулем) об «алкоголизме» императора, который якобы прятал от жены флягу с коньяком за голенищем сапога. Эта картинка так подходила к создававшемуся клеветниками имиджу царя-мужлана. На деле император Александр III не выносил крепкого алкоголя, его никто никогда не видел не то что пьяным, но даже во хмелю, за столом ему вместо вина зачастую подавали лимонад, а из алкогольных напитков он предпочитал виноградные вина, и именно по его инициативе удельное ведомство поручило князю Голицыну создать легендарные винные центры в Крыму и на Кавказе — Массандру и Абрау.

Оба государя были, если так можно выразиться, славянофилами на престоле, убеждёнными русоцентристами, сторонниками самобытности русской цивилизации, что подчёркивали даже своим внешним видом: после без малого двухсот лет запретов Романовы снова облеклись в бороду, а затем и в старый русский костюм и косоворотку. Александр III неоднократно повторял, что «Россия для русских и по-русски», и проводил энергичную русификаторскую политику.

Для Николая II неприемлемость «петровского» метода обращения с Русью, обращения её к чуждым началам была аксиомой:

«Конечно, я признаю много заслуг за моим знаменитым предком, но сознаюсь, что был бы неискренен, ежели бы вторил вашим восторгам. Это предок, которого менее других люблю за его увлечения западной культурой и попирание всех чисто русских обычаев. Нельзя насаждать чужое сразу, без переработки. Быть может, это время как переходный период и было необходимо, но мне оно несимпатично,»

— так, по воспоминаниям капитана л-гв. Егерского полка В. А. Каменского (позднее — курьера генерала Врангеля), Государь охарактеризовал политику знаменитого европеизатора.

Именно при Александре III и Николае II Российская империя стремительно превращалась в русскую национальную империю, которая покоилась на принципе самобытной православной цивилизации и развивала свою богатую национальную культуру. Для обоих государей была характерна искренняя религиозность и приверженность аутентичным традициям Православной Церкви. Александр III, к примеру, постоянно подчёркивал, что иконы должны писаться в «рублёвском, строгановском, а то и вообще в старорусском стиле». При этих царях оригинальным архитектурным стилем храмостроительства начали становиться неовизантийский и неорусский стили, поднявшие русское зодчество на новую высоту. Николай II с характерной для него глубинной мистической религиозностью осознал важность для страны агиополитики, а потому провёл целую серию канонизаций святых, включая самую знаменитую — канонизацию преподобного Серафима Саровского.

И тем неожиданнее для тех, кто привык противопоставлять традицию и модернизацию, приверженность вере и индустриализм, тот факт, что именно Александр III и Николай II начали решительный поворот России к индустриализму. Поворот, требовавший немало мужества, свободы от предрассудков и от давления общественного мнения, чрезвычайно рискованный и в то же время безальтернативный, если Россия хотела сохраниться в ХХ веке в числе великих держав.

Император Николай II. Фото: Stapleton Historical Collection / Globallookpress

Нам сегодняшним необходимость индустриализации и промышленного развития кажется чем-то само собой разумеющимся. Одним из главных аргументов неосталинистов в оправдание красного террора, расправы над крестьянством и лагерей является ссылка на необходимость промышленного рывка, который был оправдан любыми жертвами. Мол, «как говорил Черчилль, Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой», а это всё перед судом истории спишет. Об этой фейковой фразе и о том, совершил ли Сталин великий индустриальный рывок, мы поговорим чуть позднее, а пока укажем: для современников Александра III и Николая II необходимость индустриализации была отнюдь не столь очевидна.

На момент воцарения Александра III в русском обществе существовал своего рода право-левый, чиновничье-помещичье-революционный консенсус: путь индустриального развития не для России, капитализм нашей стране не подходит, так как ведёт к обнищанию-пауперизации населения, промышленность ведёт к появлению пролетариата, страдающего и нищающего класса. Чтобы не допустить бедности и народных страданий, Россия должна оставаться аграрной и крестьянской страной, в которой механизмы русской сельской общины якобы предохраняют мужика от полного обнищания и являются залогом перехода к социализму, минуя капитализм (тут с русскими народниками соглашался даже сам Карл Маркс).

Неприкосновенность аграрного строя и неприкосновенность общины для недопущения пролетаризации были той платформой, на которой смыкались цареубийцы-народники, консервативные помещики и озабоченные на свой лад общественным благом чиновники. Считавшийся главным идеологом царствования Александра III К. П. Победоносцев также считал, что ни общину, ни аграрный строй трогать не нужно, так как якобы только они являются залогом интуитивного крестьянского благочестия и верности монархии (иллюзия, за которую Россия дорого заплатила в 1905 году).

Предполагалось, что Россия прекрасно может жить потреблением и экспортом продукции своего сельского хозяйства, избегать ловушек «рабочего вопроса», а необходимую промышленную продукцию импортировать на вырученные за зерно деньги, преимущественно из Германии. Фактически предполагалось, что Россия будет функционировать как аграрный придаток германской индустрии, и обе страны будут находиться в гармонии и согласии.

Оппонентов этого пути, настаивавших на необходимости развития самостоятельной промышленности, на разрыве с индустриальной зависимостью от немцев, на протекционистских тарифах, национализации железных дорог, инвестициях в индустрию, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Это был главный публицист Империи, хозяин «Московских ведомостей» М. Н. Катков, это были два постоянных корреспондента «Московских ведомостей»: математик и инженер-машиностроитель И. А. Вышнеградский и молодой карьерист-железнодорожник С. Ю. Витте, большой поклонник главной политико-экономической доктрины индустриализации, теории национальной политической экономии, созданной Фридрихом Листом. И, наконец, великий учёный-химик и экономист, создатель российской нефтяной промышленности Д. И. Менделеев.

Учёный Дмитрий Менделеев. Фото: Globallookpress

Позиция этих людей — защитников идеи опережающего индустриального развития страны, основания национальной промышленности, порвавшей с зависимостью от Германии и защищённой от неё тарифами, полагавших, что в развитии рабочего и предпринимательского слоёв нет ничего дурного, настаивавших, чтобы вместо тормозящей экономическое развитие общины крестьяне получили настоящую частную собственность, — была позицией абсолютного меньшинства в тогдашней российской элиты.

Дело доходило до того, что про Менделеева за его статьи и выступления в пользу развития промышленности говорили как про наймита нечистых на руку дельцов, включая знаменитых Нобелей (так это было или нет, видно из того факта, что хотя Менделеев сыграл решающую роль в развитии бакинских нефтепромыслов, Нобелевской премии ему никогда так и не дали). А Менделеев говорил и в самом деле неудобные вещи, например, что никакие вложения в сверхурожайность и интенсивное земледелие в столь неудобном климате, как русский, не позволят стране достичь процветания и обеспечить достаток сельским хозяевам: это могут сделать только промышленность и развитие городов, которые, кстати, и выступят главным потребителем продукции села. Необходимо создание промышленных отраслей с возрастающей отдачей и протекционистская защита их роста.

Против протекционизма с одинаковой силой выступали как народнические, так и либеральные публицисты, не говоря об аграрных консерваторах. Если бы вопрос о будущем развитии России решался «демократически» или «аристократически», то со стопроцентной гарантией стране была бы избрана роль тихой аграрной державы, постепенно всё более отстающей от США, Германии, даже Франции, занимающей место на мировой периферии и постепенно обкусываемой более агрессивными и развитыми соседями вроде Японии.

Однако в России было самодержавное и монархическое правление. Александр III пришёл к убеждению о необходимости промышленного рывка и оказался способен принять на себя весь груз вытекавших из этого последствий. В 1887 году Вышнеградский был назначен министром финансов (к сожалению, в том же году умер Катков, и пропагандистская сила индустриального лагеря ослабла), а в 1889-м Витте — главой департамента железных дорог. Начата была работа группы по составлению нового таможенного тарифа, ведущим экспертом которой стал Д. И. Менделеев.

Новый тариф, который был принят в 1891 году, был фактически декларацией независимости русской промышленности от германской и вызвал бурю негодования в Берлине — началась продлившаяся несколько лет тарифная война: Германия повышала пошлины на русский хлеб, Россия повышала пошлины на немецкие промтовары.

Подробное философски-публицистическое обоснование нового тарифа дал Д. И. Менделеев в огромной книге «Толковый тариф, или исследование о развитии промышленности России», вышедшей в 1892 году. В ней великий учёный описал, по сути, каждую отрасль русской промышленности: в каком состоянии она ныне, в каком направлении и какими средствами её лучше развивать, чем она важна для целого. Тем самым был начертан план русской индустриализации на десятилетия вперёд.

Царь прекрасно осознавал внешнеполитические последствия этой торговой войны, без которой промышленность было не поднять, и решительно развернул внешнеполитический курс в пользу нового союзника — Франции. В 1891 году французская эскадра посетила Кронштадт, а в царских покоях зазвучала «Марсельеза». Основой русско-французского союза была не только геополитика, но и экономика. Германия не была заинтересована в росте русской промышленности, так как это составляло опасную конкуренцию её собственной и теснило её с русского рынка. Напротив, Франция была тогда главным в мире продавцом капиталов, деньги французских банков не находили применения в органиченной демографически и ресурсно стране. И находкой Вышнеградского было привлечь эти капиталы для индустриализации России. Французские деньги работали, стимулируя русский промышленный рост, а этот рост повышал шансы обеих стран против Германии, с которой нельзя было выстоять 1:1. Такая схема внешней политики была принята Александром III, развита Николаем II и действовала до ленинского «Брестского мира» (ранний большевизм был добровольной самоколонизацией в пользу Германии). И схема эта была принята именно ради промышленного развития России.

В том же 1891 году жизнь подтвердила необходимость индустриализации. Охватив целый ряд губерний, недород привёл к массовому обнищанию, недоеданию и (главный фактор смертности) к эпидемиям тифа. События 1891 года не были «Голодом» в том смысле, в каком им были организованные большевиками Голод 1921 года в Поволжье и Голодомор 1932-го на юге СССР, люди умирали не буквально от отсутствия еды, а от инфекций, поражавших организм с ослабленным недостаточным питанием иммунитетом. Однако на общество и самого Государя эти события произвели шокирующее впечатление: на помощь голодающим были брошены колоссальные ресурсы, ресурсы эти тратились не всегда эффективно (рост кабацкой выручки показал, что зачастую крестьяне предпочитали выделенные им деньги пропивать). Правительство столкнулось с тем, что во многие регионы очень трудно своевременно доставить продовольственную помощь, из-за отсутствия железных, а зачастую и любых других проезжих дорог.

Фото: Thielmann / Globallookpress

При этом прогрессивная общественность воспользовалась случаем начала атаку на «проклятый царизм», обвиняя в голоде именно его. Причем характерно, что центром атаки была выбрана именно индустриальная политика правительства (что как бы приоткрывает завесу над подлинными спонсорами этой атаки). Возник миф о «голодном экспорте». Якобы народ голодает потому, что правительство слишком много вывозит хлеба, так как нуждается в деньгах на индустриализацию. Вышнеградскому была даже приписана фраза «сами недоедим, но вывезем», которая если и могла быть сказана, то только в ироническом смысле. На деле уже летом 1891 был полностью запрещен вывоз ржи из страны, в ноябре был запрещен даже вывоз пшеницы, что, кстати сказать, изрядно повредило в тарифной войне с Германией, место русского хлеба там занял американский.

«Голодный экспорт» является классическим случаем клеветнического фантома публицистики и историографии. Между внутренним потреблением хлеба и его вывозом не существовало никакой связи. Правительство не изымало хлеб у крестьян для продажи никаким принудительным способом. Крестьяне продавали его на свободном рынке. Утверждать, что правительство принуждало крестьян к такой продаже высокими платежами тоже нет оснований, для власти характерно было скорее всепрощение, которое не всегда шло крестьянам на пользу. Например, в годы неурожаев, ожидая правительственной помощи, крестьяне продавали всё свое зерно подчистую по высокой цене, исходя из того, что семенную ссуду правительству будет вернуть дешевле, а может быть её и простят вовсе.

Ну а главное, основным потребляемым русским крестьянином зерном были рожь и овес, основными экспортными культурами были пшеница и ячмень. Экспорт ржи из России никогда не превышал 8,2% годового урожая. На экспорт шла востребованная на мировом рынке пшеница — пиком её экспорта был 1897 год, когда было вывезено 45,9% урожая. Что характерно — год был очень неурожайный, однако ни о каком «голоде 1897-98 гг.» никто не слышал.

В царствование императора Николая II одновременно шли как рост урожайности зерна, так и сокращение его вывоза. В 1893-98 гг. средний урожай ржи составлял 1 млрд. 157 миллионов пудов, из которых вывозилось 6,6%, в 1909-1913 — 1 млрд. 378 млн. пудов из которых вывозилось 3,5%. Средний урожай пшеницы составлял в 1893-98 632 млн. пудов из которых вывозилось 32,7%, а в 1909-13 — 1 млрд 103 млн. пудов из которых вывозилось 24,3%.

Иными словами, Россия при двух последних царях не развивалась за счет голода, а развитием побеждала голод. К концу истории монархии о «голоде» даже в понятиях публицистики 1891 года можно было просто забыть. К сожалению ненадолго, так как в 1921 году большевики показали русским крестьянам что такое настоящий голод. А в 1932 продемонстрировали как устроен настоящий «голодный экспорт» — в условиях обвала цен на зерно на мировом рынке тотально конфисковав зерно колхозов ради экспортной валютной выручки, которая должна была в теории пойти на «индустриализацию» коммунистическая власть спровоцировала Голодомор с гибелью около 7 миллионов человек. Иными словами с легкостью было сделано нечто совершенно запредельно немыслимое для царского правительства.

«Царизм» в своей промышленной политике благополучно обходился без людоедства, сочетая использование государственных интервенций, стимуляции рыночных сил, развитие инфраструктуры. Император Александр III с самого начала осознал главный принцип русской индустриализации. Все экономические процессы в России из-за её огромности будут протекать медленно. Чтобы добиться отдачи от масштаба необходима общенациональная транспортная инфраструктура. Промышленный рывок таких стран как Франция или Германия связан был с быстрым введением в оборот ресурсов (прежде всего угля и руды) на достаточно ограниченной территории, которая была быстро доведена до идеальной транспортной доступности. В России колоссальные ресурсы были разбросаны на огромные расстояния, чтобы мобилизовать их на сравнимом с западными странами уровнями нужно было строить, строить и строить железные дороги.

Уникальный, геоисторического масштаба проект Транссибирской магистрали, энергично и волево предначертанный Александром III и доведенный до конца Николаем II, должен был стать, так сказать, становым хребтом всей разветвленной сети русских железных дорог, часть из которых строилась как раз в соображениях укрепления продовольственной безопасности, остережения от голода, вовлечения отдаленных уголков в жизнь всего большого русского государства и всей мировой экономики. За 23 года царствования Николая II (названные клеветнической советской публицистикой «23 ступени вниз») прирост протяженности железных дорог общего пользования был наивысшим за всю историю страны — 46 тыс. километров. Для сравнения 1917-1940 — 25 тыс. км., 1940-1963 — 22,5 тыс. км.

Начала меняться в принципе вся схема экономики. Посткрепостническая Россия оказалась, в значительной степени, страной ненужных людей. Миллионы крестьян, чья экономическая жизнь имела смысл в качестве элементов помещичьего хозяйства стали в 1861 году внезапно никому и ни за чем не нужными людьми (такими же ненужными людьми стали и большинство помещиков). Страна превратилась в хоспис для непонятно зачем нужных сословий, главная задача правительства состояла в том, чтобы на этом пустыре не началась резня.

Политика Александра III и Николая II принципиально изменила эту экономическую ситуацию. Для каждого крестьянина вновь открылся шанс на экономическую востребованность. Вместо прозябания десятков миллионов человек на уровне натурального посткрепостнического хозяйства, едва достигающего порога выживания, втягивание в предпринимательскую, фермерскую активность, связанную с общенациональным, а частично и международным рынком. «Страхование» через общенациональную инфраструктуру от последствий неурожая. Произведенная Александром III и Николаем II транспортная революция привела, например, к тому, что сибирские маслоделы получили устойчивый рынок для своей продукции в Англии.

Энергично поддержанная царем аграрная программа Столыпина призвана была выковать новую Россию собственников, которая совместилась бы с Россией локомотивов (17 тыс паровозов за 1895-1916 годы, показатель не превзойденный в СССР никогда), Россией автомобилей (в 1916 году было заложено несколько автомобильных заводов, в том числе и тот, который большевики присвоят себе, объявив его заводом ЗИС, а затем ЗИЛ), Россией электричества.

Фото: Vadim Nekrasov / Globallookpress

Весьма показательный факт, показывающий подлинную цену риторике о «лампочке Ильича». Можно взглянуть на картину Алексея Боголюбова «Иллюминация Кремля на коронацию Александра III в 1883 г.», а можно задаться простым вопросом: почему все три города в Подмосковье, имеющих в названии корень «электро» возникли при царе Николае II и в связи с индустриализацией, проводившейся в его время?

Электрогорск (основан в 1912 году, до 1946 — Электропередача) — возник в 1912—1914 годах как посёлок при строившейся первой в стране электростанции, работающей на торфе, спроектированной инженером Робертом Эдуардовичем Классоном. Объединившись в 1915 году через Глуховскую ТЭЦ (1900), Богородскую и Измайловскую подстанции с Московской ГЭС-1 (1897), а в 1919 году с Орехово-Зуевской ТЭЦ (1905) и понизительными станциями в Павловском Посаде в энергосистему, весь комплекс со станцией стал технологическим прорывом в энергетике промышленности Московского индустриального района.

Электросталь (основан в 1916 году, до 1928 года — Зати́шье) — начало городу положили два завода, которые были заложены именно в 1916 году. Это были электрометаллургический завод «Электросталь» и Богородский снаряжательный завод.

Электроугли — — в 1899 году на территории посёлка Горки был основан завод «Московское товарищество производства электрических углей».

«Электрификация» произведенная, якобы, советской властью, была таким же фейком, как и проведенная ею индустриализация. И в том и в другом случае большевики базировались на огромном индустриальном фундаменте, созданный индустриализацией, совершенной при Александре III и Николае II. При этом, однако, лицемерно делая вид, что её никогда не было.

«Вы знаете, что мы получили в наследство от старого времени отсталую технически и полунищую, разорённую страну. Разорённая четырьмя годами империалистической войны, повторно разоренная тремя годами гражданской войны, страна с полуграмотным населением, с низкой техникой, с отдельными оазисами промышленности, тонувшими среди моря мельчайших крестьянских хозяйств, — вот какую страну получили мы в наследство от прошлого. Задача состояла в том, чтобы эту страну перевести с рельс Средневековья и темноты на рельсы современной индустрии и машинизированного сельского хозяйства,»

— рассуждал Сталин перед выпускниками военных академий Красной Армии 5 мая 1935 года.

В первоначальной стенограмме его выступления все было сформулировано ещё грубее:

«Мы страну из состояния голода, строну громадную с маленькими очагами промышленности, полудикую, мелкокрестьянскую, полусредневековую страну, мы эту страну вывели и поставили на новые рельсы.»

Необходимость объявить одну из высокоразвитых стран мира «полудикой» и «полусредневековой» не была случайностью. Дело в том, что большевистские методы управления Россией годились в одном и только в одном случае, если бы они использовались для управления абсолютно отсталой, дикой страной, Белым Конго, не имевшей в принципе никаких шансов для того, чтобы эволюционным путем без насилия и террора преодолеть эту отсталость. Тогда, для того, чтобы завести грамотность, промышленность, культуру, науку и в самом деле можно было позволять себе делать с туземцами что хочешь — бить, расстреливать, сгонять в лагеря и шарашки. Собственно и по сей день при апологетике сталинизма главный аргумент звучит так: «страна отстала от передовых государств, нас бы уничтожили, поэтому расстрелы были оправданы во имя индустриального рывка».

Для высокоразвитой индустриальной страны, созданной Александром III и Николаем II, такие методы не только не годились, но были контрпродуктивны, лишь тормозили развитие. Русская индустриализация проводилась при помощи высокотехнологичных рывков — внедрения новейших машин, наиболее совершенных технологий, как вышеупомянутая электроплавка стали. Прорыв достигался за счет мобилизации капитала — как внутреннего, так и иностранного, прежде всего французского (и это, напомню, было не колонизацией, а напротив, деколонизацией, освобождением от зависимости от Германии).

Большевики покончили с капиталистами, а значит и с капиталом. Единственным способом достичь промышленного прорыва остался дешевый принудительный или по заниженной цене труд. Снижение потребление, снижение зарплат и цены труда, снижение издержек. Так возникла знаменитая сталинская модель индустриализации, пришедшая на место царской — принудительный труд в деревне, принудительный труд в городе, принудительный труд в лагере.

Экспериментальным путем было доказано, что возможно основать индустриальную экономику на рабском труде. Правда иногда капитал все же требовался — занять его у ограбленных в 1917 году было нельзя, его можно было достичь только за счет экспорта — и тогда, как выше было указано, советская власть продемонстрировала что такое настоящий голодны экспорт, уморив миллионы человек ради расплаты с американским конструкторским бюро Альберта Кана, которое проектировало большинство советских промышленных объектов.

Однако даже после этого базу, ту основу, которую использовала советская индустрия составляли предприятия александровского и николаевского времени, построенные тогда дороги, собранные локомотивы и корабли, основным оружием была царская трехлинейка, а на страже морских баз стояли царские линкоры. Весь барабанный энтузиазм о новой жизни делался полностью на созданном «царизмом» фундаменте.

Императоры Александр III и Николай II сделали выбор в пользу промышленного переворота в России, в пользу вывода страны в индустриальные лидеры мира. Это был осознанный и трудный выбор, который требовал порвать с инерцией тогдашнего «народнического» антииндустриального консенсуса.

И этот выбор был сделан Александром III и поддержан и продолжен его сыном.

«Александр III сознавал, что Россия может сделаться великую лишь тогда, когда она будет страною не только земледельческой, но и страной промышленною, что страна без сильной обрабатывающей промышленности не может быть великой… Он твердо настаивал на введении протекционистской системы, благодаря которой Россия ныне обладает уже значительно развитой промышленностью и недалеко то время, когда Россия будет одною из величайших промышленных стран,»

— писал С.Ю. Витте.

Сергей Юльевич Витте. Фото: Globallookpress

Современные авторы умеренно либерального направления, как М.А. Давыдов, автор впечатляющей монографии «Двадцать лет до великой войны. Российская модернизация Витте-Столыпина», признают, что промышленный рывок дореволюционной России был впечатляющим, опровергают многие застарелые мифы о российской отсталости. Но, в то же время, упорно хотят окрестить эту индустриализацию «по министрам». Невозможно отрицать громадный вклад С.Ю. Витте (при всей неоднозначности его фигуры) и П.А. Столыпина (безусловно национального героя). Но все-таки, как только царский фактор выносится за скобки концы перестают сходиться с концами. И Давыдов говорит о «не лишенной элементов мистики истории возвышения Витте» и о «чуде Витте», хотя этим чудом, как и чудом Столыпина была, на деле воля самодержцев, твердо решивших, что Россия должна быть в числе передовых индустриальных держав мира.

Большевизм фактически похитил у «царизма» его повестку, присвоив себе и индустриальные достижения, и индустриальную философию, которой, якобы, «полусредневековые» самодержцы не понимали и не развивали. Паразитируя до середины ХХ века исключительно на царских индустриальных достижениях и артефактах, сравнимых с которыми создать просто не могли, они в то же время упражнялись в инвективах по адресу «отсталого» царизма.

«Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой,»

— гласило приписываемое Черчиллю популярное изречение. На деле это искаженная цитата из статьи троцкиста Исаака Дойчера:

«Сталин принял Россию с деревянными плугами, а оставил оснащенной ядерными реакторами.»

Как и всюду в красной пропаганде — ложь.

На деле это Александр III принял Россию с сохой. Николай II вынужденно покинул её с бомбами, которые несли врагу тяжелые бомбардировщики Игоря Сикорского «Илья Муромец». Модель ИМ-Е-1 нёс уже полторы тонны бомб. Не будь история русской монархии и индустриальное развитие России насильственно прерваны в 1917 году, бомба, несомая «летающими крепостями» Сикорского, к 1945 году точно так же стала бы атомной. Только на пути к этой цели не погибли бы 12 миллионов жертв гражданской войны, 13 миллионов жертв трёх волн голода, 3 миллиона прямых жертв раскулачивания и репрессий, не говоря уж о 27 миллионах жертв войны. Вряд ли какая атомная бомбардировка принесла бы нашему отечеству столь огромные потери, которые политика последних русских царей стремилась предотвратить.

Автор: Холмогоров Егор

tsargrad.tv