ОСТАВЬТЕ СВОЙ ОТЗЫВ

ФОРМА ОБРАТНОЙ СВЯЗИ




В этот день

Меню

emblem
logo
emblem

статьи

04 февраля | 2020 Автор: Admin

Почитание Императора Николая II сразу после цареубийства

У нас часто представляется советскими агитаторами от истории что, дескать, убийство Императора Николая II большевиками – никакой негативной реакции в русском народе не вызвало, а в пролетариате (которого, напомним, было около 1,5 % от населения страны) – и вовсе было воспринято «положительно». Это утверждение как всегда лживо. Да, на подконтрольной троцкистско—ленинским палачам территории – разумеется, особенно выражать свои подлинные чувства уже никто не рисковал, в том числе среди священства. Ибо террор, пока ещё даже гласно не объявленный, уже начал набирать обороты. Но на свободной от них территории, в том числе на огромных пространствах переданных большевиками-предателями русской земли немцам, настроения были совсем иными. Познакомимся с реакцией на екатеринбургское злодеяние только на одном примере, зато подлинном – прямо строки из газет того лета. Интересно, что более всего, что напоминают эти строки по духу – это строки из Евангелия, описывавшие настроения иудеев, смотревших на казнь Спасителя на Голгофе: «…и тьма бысть по всей земли, до часа девятого. И померче солнце… Видев же сотник бывшее, прослави Бога, глаголя: воистину Человек Сей праведен бе. И вси пришедшии народи на позор сей, видяще бывающая, биюще перси своя возвращахуся…» 

В подвале Ипатьевского Дома еще не высохла кровь, а на Дону и Украине, где не было большевиков, уже служились панихиды. Люди рыдали, каялись и не хотели верить в случившееся. Мы собрали свидетельства участников и очевидцев одной такой всенародной панихиды – в Харькове. Только свидетельства, без заметок и комментариев. Написанные разными людьми в разное время, они отличаются в деталях, но удивительно одинаково передают настроения тех июльских дней 1918 года. Прочтите их, сравните, погрузитесь в эпоху.

Из газеты «Русская Жизнь»: «28 июля к Кафедральному Собору стеклись громадные толпы народа, пришедшие отдать последний долг памяти убиенного Царя. Присутствовало много русской интеллигенции: видные представители кадетской партии, много монархистов, но большинство беспартийных: профессора, адвокаты, врачи, судейские, некоторые гласные, земцы. Особенно поражало количество женщин. Это и понятно, так как женщина острее переживает страдания не только свои, но и других. А сейчас, когда страждет вся Русь, русская женщина пришла помолиться о несчастной нашей отчизне и за душу отошедшего Царя. Когда рыдающие звуки молитв летели к голубому небу, казалось, что Бог услышит общую скорбь и не даст погибнуть земле родной. И верилось, что Мученическая смерть Царя разбудит всех уснувших, малодушных, вызовет на великие жертвы, ослепленные и обманутые увидят правду».

Из газеты «Возрождение»: «Вчера с утра к Кафедральному Собору стали стекаться отдельные группы граждан, привлеченные анонимными извещениями и слухами, что в этот день будет отслужена панихида по убиенном бывшем Императоре Всероссийском. С 10 ч. утра началось служение молебна, прерванное, однако, извещением, что прибыла из Киева делегация церковно-приходских советов, ездившая туда с ходатайством за ген. П.И. Залесского, и сообщила, что Николай II действительно разстрелян, что в Киеве о нём отслужена была панихида митрополитом Антонием. По требованию молящихся отслужена была затем панихида, прерываемая рыданиями наполнившего храм народа. (Один офицер даже упал, потеряв сознание)».

Из газеты «Русская Жизнь»: «Со святыми упокой, Господи, душу убиенного благочестивейшего Государя Императора Николая Второго… в месте светлом, месте злачном, идеже нет болезни, ни печали, ни воздыхания… Но жизнь безконечная… надгробное рыдание…», торжественно низкой сурдинкой провозглашает диакон поэтическую святую песнь и громкие рыдания заглушают последние слова. Мороз пробегает по коже. Жуткая минута: народ оплакивает убийство своего Помазанника и вместе с ним хоронит все старые идеалы… Церковь тихо плачет. При пении вечной памяти многие громко рыдают. Независимо от всякой политики: убит человек, расстрелян, и невольно перед глазами встает лицо Императора. Удивительно внимательные глаза останавливаются на лице каждого и как будто каждому говорят что-то хорошее, ласковое. …И чувствуется тихая боль, как у могилы близкого и родного человека.

Из воспоминаний Святителя Иоанна Шанхайского: В течение Литургии народ всё прибывал и переполнил храм. Молящиеся почти были прижаты друг к другу. Во время запричастного стиха на амвон вышел протоиерей Иоанн Дмитриевский и начал слово. «Царь убит», - сказал он. Едва он произнес это, послышалось рыдание. «Я не буду говорить от себя, – продолжал он, – я прочту то, что говорил о Нем митрополит Антоний в день десятилетия Его Царствования». Проповедник начал читать по книге характеристику юного тогда Государя, рыдания всё усиливались. Вся церковь превратилась в море рыданий и воплей, проповедника уже не было слышно. Напряжение достигло чрезмерных пределов. Слышались несвязные слова почти обезумевших людей.

Из газеты «Русская Жизнь»: «Во время Литургии пр. [протоиерей] И. Дмитриевский произнёс слово, посвящённое памяти Царя-Мученика. Когда семья, говорил проповедник, узнаёт, что её отец и кормилец, бывший в плену у врагов, убит, ужас наполняет тогда все сердца, плачь и рыдания раздаются отовсюду. Эту семью ныне составляем мы: мы получили сведения, к сожалению, официальные, что убит Помазанник Божий, пролита невинная кровь Царя-Мученика: без суда казнён тот, за которым не могли найти преступлений даже злейшие его враги! Помолимся об упокоении невинно убиенного Царя-Мученика Николая II. Оратор заметил, что есть известия и о том, что советская телеграмма не отвечает действительности. Личность Императора Николая II оратор охарактеризовал со стороны его глубокой веры в Бога, смиренной покорности воле Божией и отеческой заботливости о благе церкви и о сохранении исторических заветов Русского народа. При Николае II были открыты мощи Феодосия Черниговского, Иосафа Белгородского, Серафима Саровского, Питирима Тамбовского и Иоанна Тобольского. Он заботился о мире всего мiра, к чему призывал правителей всех народов. Как человек, он был необыкновенно гуманным, и особенно заботился об устройстве приютов для бедных. Потеря его есть потеря цемента, связывавшего разноплеменную Россию, потеря исторических заветов её; поэтому и так дорог он нам, поэтому и так плачем мы о нём».

Из воспоминаний Святителя Иоанна Шанхайского: Царские Врата раскрылись и Литургия продолжалась, приближаясь к своему концу. К концу Литургии народу было столько, не только в самом соборе, но и вокруг собора, что панихиду в церкви нельзя было служить. Решили служить её на площади перед собором. Из алтаря, по окончании Литургии, потянулось духовенство во главе с епископом Неофитом Старобельским, управлявшим тогда Харьковской епархией. На площади между собором и присутственными местами было устроено возвышение, на которое взошло духовенство. Народ заполнил всю площадь. В стороне от него, в конце площади, стояла группа немецких офицеров, т.к. Харьков в то время был оккупирован, как и вся Украина, германскими войсками. Началась панихида. Поминали новопреставленного убиенного Государя Императора Николая Александровича, а также убиенного за полгода перед тем митрополита Владимира, бывшего в тот день именинником. Когда закончилась панихида, на возвышение взошел председатель Съезда мировых судей, член Московского Всероссийского Собора Иван Михайлович Бич-Лубенский. Он обратился к народу с краткой речью: «Государь убит, - сказал он, - но жива Царская Семья. Наш долг позаботиться об Её спасении. Мы не имеем сейчас возможностей снестись с нашими союзниками. Мы имеем сейчас других союзников – обратимся к Германскому Императору, чтобы он позаботился о спасении Царской Семьи. Все согласны?» Гробовое молчание было ответом. «Все согласны?» - переспросил Бич-Лубенский. «Ваше Высокопревосходительство, вы согласны?» - обратился он к ген. Келлеру, стоявшему впереди. «Нет, не согласен, - на всю площадь ответил Келлер так, что голос его долетел до немецких офицеров, стоявших на краю площади. - Нет, не согласен! Русская Царская Семья должна быть спасена русскими руками!» Бич-Лубенский разрыдался и сказал: «Но я верю, что Царь не убит, что Царь жив!».

Из воспоминаний Святителя Иоанна Шанхайского: «Медленно расходился народ после панихиды. Через год мы узнали, что не только Государь, но и вся Царская Семья были тогда уже убиты. Впоследствии на том самом месте, где Иван Михайлович Бич-Лубенский говорил речь, он был разстрелян вновь занявшими Харьков большевиками».

Из воспоминаний генерала Бориса Штейфона: «После Литургии духовенство проследовало на Соборную площадь и в присутствии массы народа отслужило торжественную панихиду. В благоговейном молчании молились русские люди за своего Царя-Мученика. Редко у кого не было слёз. Оплакивали Царя, оплакивали и погибающую Родину! Панихида на Соборной площади произвела сильное впечатление. Площадь эта являлась традиционным местом былых парадов, торжеств. И невольно вспоминались иные дни, иные картины, с воспоминаниями о которых отождествлялось недавнее величие нашей Родины. И живым воплощением близкого прошлого являлась фигура Графа Келлера. Средь огромной толпы, в мундире и орденах Императорской Армии, престарелый и величественный, на голову выше других, он так ярко олицетворял величие и блеск Империи! С тяжелой душевной болью сознавалось, что русские люди на Русской Земле могли свободно молиться о Русском Царе только потому, что город был занят вражескими войсками. Какая ужасная нелепость жизни! По окончании панихиды Граф Келлер мог лишь с трудом пробраться к автомобилю. Толпа обезумела: люди плакали, крестили Графа, старались дотронуться до его мундира, шашки… Всенародно, но, увы, поздно, каялись в вольных или невольных прегрешениях перед покойным Государем, перед загубленной, поверженной в уныние, ещё недавно великой Россией… Потрясенные возвращались мы домой. Молчали. Да и что мы могли сказать друг другу в те минуты, когда так остро, так больно переживали национальное горе, национальный позор?».

Из газеты «Возрождение»: «После панихиды молившиеся долго не расходились, обсуждая на площади перед собором то, что произошло с Россией после низвержения Монарха. Не слышно было никаких надежд на будущее, никакой веры в возможность какой бы то ни было спасительной для нашей погибшей родины деятельности. Без страстности, которую привыкли мы встречать на таких собраниях за время революции, без ожесточенных споров, но с безнадежною скорбью признавались все, что погубили Россию. Уныло искали виноватых. Многие просто жаловались на то, до чего довела Россию революция, никого в частности не обвиняя. И от унылой пестроты всего сказанного в этот печальный день теми, кто когда-то наивно радовался весне и революции на той же самой площади, осталось одно впечатление, одна мысль: гибель Монархии – гибель России. Всем было ясно, что панихида по Императору – это панихида и по Родине».